-Любовь преграды все сметет
Коль у двоих - одна душа
Взаимностью любовь живёт
Ведь глупо же искать услад
У той, кому они претят...
-Ты залез в мои книги?
- Я это придумал сам.
-А что ты еще придумал?
-Так если смерть мне суждена
Весенний луг путь скроет боль
В последний, в первый раз с тобой
В единственный твой раз со мной
В иллюзии любви сполна
Мы вкусим горькую юдоль.
-Ты поэт, Генри, я не знала...
-Никто не знал. И не узнает. Веди меня, ведь я в этом деле новичок, мадам Комин.
Всю свою последующую жизнь, в дни появления первоцветов, Изабелла наполнялась легкой теплой грустью, словно заново проживая тот странный опыт. Несравнимый ни с чем и ни с кем.
Именно тогда она поклялась, что первого же своего ребенка наречет Генрихом или Генриеттой. Клятву Изабо нарушила. Но никогда не оскорбила память о юном Генри Комине, пересказами кому-либо о его жизни и судьбе.
***
И быть ей навеки виновной без вины. Мария пришла в этот мир, как все младенцы - в слезах и с криком, и мир ее встретил стонами, причитаниями и слезами, ибо матушка, отмучившись, покинула и новорожденную дочь, и всех родных и близких.
Каково это - жить, зная, что стала причиной смерти своей матери? Каково это - чувствовать, что тебя все невольно сравнивают с сестрой и матушкой? И выдвигают вердикт - не дотягиваешь, не стоило оно того, пустяшная девочка растет в Ментейте. Серая квочка, как выразился отец.
Мэйр рано поняла, что ее роль - быть невидимой и необходимой одновременно. Невидимой для тех, кто не по добру жалел, необходимой для тех, чью любовь надо было заслужить. За просто так Мэйр терпели в Инкталле, а вот любви девочка оказывалась каждый раз не достойна.
Яркая, смешливая, не боящаяся выглядеть нелепо и непочтительно, старшая Иосбаил, или на христианский лад Изабелла, притягивала одобрительные взгляды и внимание. А Мэйр-Марии выпала роль оттенять сестру, не претендуя на равное место рядом.
Так серым воробушком Мэйр и попала в бенедиктинский монастырь с Иосбаил, где в первый день девочку приняли за служанку наследницы Ментейта.
А потом их одели в безликие серые платья и спрятали волосы под плотный филлет - платок, затягивающийся на подбородке лентой-барбеттой. Хорошо, что девочкам разрешили не закутываться в тяжелый и чёрный вейл.
И тут обнаружилось, что Изабо без пышной косы и изысканной одежды не такая уж и красавица. А тонкие бледные черты Мари заиграли и облагородились строгим платком, что скрыл локоны мышиного цвета и лопоухость.
Чудны дела твои, Господи... За долгие шесть лет сестры, казалось сравнялись и примирились, занимаясь рутинными делами и деля один топчан в общей спальне послушниц.
-Отец выжил из ума, если нашел мне в мужья своего ровесника!
-Для меня он не нашел никого.
В тот раз, после панихиды на похоронах Мердока II, графа Ментейт, Мария испугалась, что останется совсем одна. Изабелла уезжала с мужем, а сестры-монахини оказывались где-то далеко за стенами монастыря.
Изабелла горевала о том, что отец нашел ей старика в супруги. Мария же опять увидела, что даже такой заботы от усопшего родителя она не заслужила. Ни титула, ни приданого, ни внешности...
А потом приехал Уолтер Комин, лорд Баденох, как и предупреждал месяц назад, увозя Изабеллу в свой замок. Кто знает, может, если суровому лорду оказать теплый прием, то это изменит его отношение к юной жене и улучшит решение участи самой Мэйр-Марии?
Лорд был уставший, можно было даже сказать, измученный. Лицо осунулось и посерело, морщины у глаз пролегли особенно ярко и выдавали далеко не юный возраст Уолтера Комина.
Служанки суетились, а Мария, отдав распоряжения, села у ног лорда и, протянув тому чашу с травяным настоем, замерла в молчании. Как когда-то встречала отца, так и лорда Баденоха встретила.
Пригласила сесть на скамью поближе к камину, подвинула ширму, чтоб отгородить уставшего путника от залы и сохранить тепло огня. Жестом остановила вошедшего Бартоломью и, не покидая гостя, оставила того в покое.
Уолтер завернул в Ментейт по пути из Стерлинга в свои владения. В Рутвене его ожидали недалекий сын, нерасторопная жена и холод стен.
А здесь, в Инкталле, жизнь бурлила, июньские, уже теплые, солнечные лучи освещали комнаты через распахнутые окна, свежая солома на полу добавляла уюта, а начищенные воском столы, на которые слуги уже расставляли блюда, приглашали к почти семейной трапезе.
-Вас не оскорбит, если постель вам приготовят не в покоях мормэра Ментейта? - Мария подала голос, принимая из рук Уолтера пустую чашу. - Траур еще не закончился и...