В строй становились почти в полной боевой выкладке, с оружием, но пока без боеприпасов.
Старшина стоял на развале кирпичей и видел опоздавшего Чистова.
— Сержант… — было окликнул старшина, но лейтенант остановил его.
Чистов встал на левом фланге и вытянулся в струнку по команде «смирно!».
— Товарищи бойцы, — негромко обратился Климцов к солдатам, — мы прибыли на землю Смоленщины, здесь некогда стояли насмерть наши славные русичи. Не посрамим их героических деяний, повторим и удвоим подвиг предков, а цель наша одна — вперед на разгром фашистских извергов. Вперед до полной победы!
Ваня отметил про себя, что лейтенант уже не раз повторял слова, предшествовавшие Куликовской битве: «Час настал, дерзайте!» Только теперь Ваня впервые увидел рядом с нашивкой тяжелого ранения на гимнастерке Климцова орден Красной Звезды. Смотрел с восхищением на лейтенанта и думал: «Это неспроста, значит, выступаем!»
На другой стороне вокзала стояли машины. В кузова набивались плотно, стоя, прижимали к себе длинностволые противотанковые ружья. Ваня заметил, что в их машине шофер — девушка. Сдвинув пилотку, она молча смотрела из кабины, и чаще, чем на ребят, поднимала глаза к небу. Там, как будто от разрыва шрапнели, таяли одинокие облачка. Лейтенант встал на крыло, хлопнул дверцей кабины, и машины двинулись, прыгая на выбоинах. Ехали прямо на солнце, стоявшее над сосновым лесом. Оно было красное: тревожно угасал день. Солдаты шутили, переваливаясь то к правому, то к левому борту, или надвигались все дружно вперед на кабину, крепко поддерживая друг друга. Ваня смотрел по сторонам, но в толчее и тряске ничего не разглядел. Когда машины остановились, над головой точно бы хлестнули по сердцу голые ветви березы. На ее обгорелом стволе висел черный скворечник без донышка, с круглым, безнадежно зовущим птицу летком.
Ваня машинально взялся за блокнот, он приспособил его на шпагате у пояса. «Дополнительное снаряжение», — подшучивали боевые друзья.
Ночевать остановились в брошенной деревеньке, а машины уходили назад. Девушка-шофер помахала Климцову:
— Счастливо, земляк! — и солдатам: — Счастливо, братики!
Солдаты только на развороте заметили изрешеченный осколками левый борт машины и догадались, отчего девушка так беспокойно поглядывала в небо.
Солдаты устраивались на ночлег, растрясая потемневшее от времени сено, и никто не заходил в избы. Больно было смотреть на все оставленное: мужчины ушли воевать, женщины прибились к эвакуированным заводам, осели в тыловых колхозах. Климцов надвинул козырек на глаза, помрачнел. Может, вспомнил родную улицу, дом. Увидел группу солдат, толпившихся около Чистова, и направился к ним. Солдаты и художник подтянулись, готовые приветствовать командира. Он легко козырнул и сказал:
— Отныне производим сержанта Чистова в баталисты! Что надо отвечать?
— Есть в баталисты!
Подняв козырек фуражки, Климцов пожелал метких выстрелов и метких штрихов карандашом бронебойщику и художнику-баталисту.
— Есть, метких выс… — заторопился Чистов.
Лейтенант махнул рукой.
— Послушай, был в прошлом веке кадровый военный, он же композитор и музыкальный критик Кюи, который заверял друзей: «Не пощадим ни крови, ни чернил».
— Так точно, не пощадим, — сказал кто-то из солдат вместо застенчивого сержанта.
Мало было в его скромном характере боевого задора, но дело свое — бить по танкам — он знал хорошо. И писал своему другу:
«Мы едем на фронт. Встречаем пленных, битую технику врага. На одной станции осматривали танки с крестами, приценивались, с чем будем иметь дело. Думаем, справимся».
Солдаты на отдыхе спали тревожно. С рассветом послышались громовые раскаты. Они вторились, поддержанные блеском молний. Туча с белым вытянутым облаком, словно белым крылом, откатывалась легко, подбирая дождевые струи. Умытая природа освежилась. Солдаты бодро поднялись по сигналу тревоги, сознавая, что это еще не боевая, оттого весело переговаривались, шутили, смеялись. Особой живостью, разбитным характером отличался бронебойщик из соседнего отделения Маликов. Он еще в начале войны получил боевое крещение на Черном море и после госпиталя «пришвартовался», говорил он, к пехоте. В распахнутом вороте его гимнастерки виднелась тельняшка.
— Полный вперед, — подбадривал Маликов соседей в строю, — чалиться только на огневом рубеже.
На обочине дороги стоял указатель «Екимовичи», но голова колонны сворачивала в сторону, на неторную проселочную дорогу. Солнце поднялось уже высоко над землей, когда вошли в низкий молодой сосняк, объявили привал. Здесь стояла полевая кухня и располагалось пополнение уже обстрелянных фронтовиков. И случались свои радости — встречались земляки. Пусть не из одного поселка или улицы, а хотя бы так: Ваня встретил челябинцев — вот уже и земляки. Короток привал на марше к линии фронта.