…Странное по форме дерево привлекло внимание Вани. И в тоже время старослуживые фронтовики увидели над ним немецкий самолет «раму». Странное дерево — это сосна, вершину ее сняло осколком или снарядом. А «рама», немецкий самолет-разведчик и корректировщик, словом, хищник, от которого только и жди беды.
«Рама»! «Рама!» — понеслось над колонной, бойцы заволновались. Но «рама», описав круг на почтительном расстоянии, скрылась за лесом. Солдатам дали команду рассредоточиться. Они не успели укрыться в сосновом редколесье, как с нарастающим свистом покрыли воздух снаряды дальнобойной артиллерии. Ванин землячок успел сказать: «Роковое место, возле сосны всегда накрывает». Одновременно два-четыре или сколько-то еще взрывов потрясли землю, взметнули песок, полетели со свистом осколки, сбивая ветви. И не успела рассеяться пыль с горьким дымом, уже поползли санитары, волоча сумки. Солдаты вжались в землю, каждый напрягся, ждал. Казалось, вот-вот еще загрохочут взрывы, но было тихо. Как вдруг, откуда ни возьмись, застучал дятел. Солдаты начали поднимать головы, оглядываться, ощупывали себя, стряхивая песок и ветки.
— Санитары! Сюда санитаров, к лейтенанту Климцову! — закричали от опушки.
Чистов приподнялся. Голову немного кружило, подступала тошнота, поблизости кто-то стонал. Санитаров звали уже с другого конца, и опять от опушки:
— Санитаров к лейтенанту!
Лейтенант лежал с закрытыми глазами. Ни ужаса, ни гримасы на спокойном лице. Санитар встал на четвереньки, приложил ухо к груди…
— Не дышит, — сказал он, продолжая слушать. — Не дышит, — повторил санитар, поднимаясь и растерянно оглядывая солдат.
Несколько солдат тоже опустились на колени к бездыханному телу командира, и Ваня — ноги его будто подкосило. Прибежал старшина, начал ощупывать Климцова.
— Куда ранен… почему не перевязали… убит? Не может быть…
От левой подмышки расползалось темное густое пятно крови. Старшина опешил, потом осторожно достал из кармана убитого документы, письмо, недавно полученное из Мурома, что-то еще. Молчали солдаты, склонив головы, молчала природа, лишь изредка постукивал дятел, к удивлению всех, не напуганный разрывами снарядов.
Старшина со старослуживыми уехали куда-то и к вечеру привезли гроб. Лейтенанта положили в сапогах на свежие стружки. Солдат из пожилых, ездивший за гробом, подал свернутую простыню и виновато признался, что, мол, прихватил в брошенной избе. Белое полотнище раскинули, стряхнули, как это делают хозяйки, и покрыли тело Климцова.
— Подождите, — сказал ротный писарь, откинул простыню, расстегнул ворот убитого и стал отвинчивать орден Красной Звезды. — С орденами не хоронят, — тихо проговорил он, как бы в оправдание.
Снарядили отделение с карабинами. Вблизи изувеченной войной сосны вырыли могилу в сыпучей, песчаной земле. Гроб поставили под сосной и мимо него прошли бойцы. Пожилой солдат торопливо взмахнул троекратно в воздухе щепотью пальцев и прошептал: «По-христиански и в домовине, как-то нас… господи».
Вечернее солнце продело оранжевый луч сквозь игольчатую ветвь сосны и задержалось на лице лейтенанта. «Последнее ласковое тепло, последний луч и больше ничего, все будет навечно засыпано землей», — думал Ваня. Очнулся он от трескучего залпа из карабинов. Гроб, покачиваясь на вожжах, принесенных ездовыми, опускался, царапая углами узкую могилу. Первое потрясение, первая жертва на пути к фронту. А какой был солнечный день!
Несколько раненых бойцов остались в строю, еще нескольких отвезли на подводах в полевой санбат.
Приказ и война звали вперед. Без трубача, которого не было, и без командира они выступили в поход. Сержант Чистов успел выпросить у писаря фотографию Климцова, в надежде, что когда-нибудь он нарисует его портрет или вылепит бюст. Он вовсе и не подозревал, что шагал в боевом марше по земле в тех местах, где родился известный скульптор Конёнков. Указатель «Екимовичи», который видели в начале пути, показывал дорогу в сторону родного села Конёнкова. Но Ваня ничего не знал об этом скульпторе. Да и что он мог узнать и познать в свои неполные девятнадцать лет — жизнь еще только начиналась. Но отчего-то было тревожно, необъяснимо тоскливо, чуть ли не хотелось плакать. Может быть, все это из-за гибели Климцова.