«С Новым годом, друг мой. Пишу 1 января 1943 года. В 10 часов вышли на площадь, на смотр. Генерал поздравил с Новым годом. Полку автоматчиков вручили знамя. После обеда был концерт красноармейской самодеятельности. Я вспомнил, как мы с тобой встречали дома Новый год и долго ходили по улице. Помнишь: тихая ночь, снежинки, а мы говорили об искусстве, о будущем. Эх, как мы жили!
Рисуй больше, не жалей ни сил, ни времени, рисуй за двоих. До свиданья, спешу заклеить письма тебе и бабушке. Сейчас ужин, и я заклеиваю картошкой из супа.
Жму крепко руку, прощай. Твой неизменный друг,
…Волховский фронт. Река Мста плавно катит воды свои в озеро Ильмень. Небо в той стороне озарено пламенем войны: день и ночь слышны громовые раскаты — эхо артиллерийской канонады доносится к нам на аэродром.
Конец 1943 года. Сырой, липкий снег, низкая облачность — видимости нет, и наши грозные штурмовики ИЛы, подготовленные к боевым вылетам, укрыты в капонирах. Летчики в штабной землянке, а мы, технари и механики, сидим по своим эскадрильям.
В тесной полутемной землянке в два яруса нары. Внизу — молодежь, на верхних — старослуживые механики. Лежа под бревенчатым накатом, они, подражая валторне, флейте… исполняют на губах какую-то мелодию. Я узнал «Вальс цветов» из балета «Щелкунчик» П. И. Чайковского.
Вальс запомнился мне по фильму «Большой концерт», который шел в начале войны. Мы с другом Ваней Чистовым смотрели его несколько раз…
На нашем участке фронта предполагалась большая «работа». По ходу событий мы знали: готовилось освобождение Новгорода, Пскова… Отец мой находился рядом, на Ленинградском фронте, и наши письма доходили быстро. Как раз в этот не боевой для авиации нелетный день пришла почта, и это радостное известие всколыхнуло землянку. Пачкой писем распоряжался дневальный. А иной раз и не пачка, только два-три на всю эскадрилью. Мне повезло: письмо от мамы! Знакомый почерк и наизусть уже знаю начало и конец маминых посланий. Начинаются они, как всегда, с самых нежных слов… Развернул письмо, мне бросилось в глаза — Ваня Чистов. Уцепился за строку и прочел то, чего вовсе не ожидал: «Ваня Чистов погиб 10 сентября…»
Верный воинской присяге, защищая Родину, бронебойщик Чистов погиб под Смоленском, у деревни Шуи Екимовичского района 10 сентября 1943 года.
Над столом в комнате висит автопортрет моего друга Вани Чистова. Волосы зачесаны на мальчишеский, немного нахмуренный лоб. Печальные и как будто строгие глаза смотрят задумчиво. Губы сжаты крепко и терпеливо, как требовали обстоятельства работы над автопортретом.
Чистой и светлой душой юный художник смотрит на мир… Таким я знал его, таким он и живет в моей памяти. Спустя уже годы я пытался узнать что-либо о гибели друга или найти его могилу.
Из Смоленского обкома комсомола мне ответили:
«…В деревне Шуи Рославльского (бывшего Екимовичского) района в настоящее время индивидуальных и братских могил погибших воинов нет. Подробностей гибели Вашего друга, Чистова Ивана Тимофеевича, никто из старожилов не знает. Выяснено только, что с 3 по 10 сентября 1943 года шли бои между д. Шуи и пос. Екимовичи. В этих боях остались 10 подбитых танков и пулеметное гнездо с погибшими советскими воинами. Еще до освобождения д. Шуи в ее окрестностях погибли три наших разведчика. Возле д. Шуи были две братские могилы, в которых похоронены 55 советских воинов, но после войны их останки перезахоронены в поселке Екимовичи».
Из письма видно: жестокий бой был на крохотном участке огромнейшего по протяженности фронта Великой Отечественной войны. Длился бой неделю, с третьего по десятое сентября. Бронебойщик Чистов погиб в последний день сражения. На поле боя остались подбитые танки — бронебойщики поработали. Не струсил сержант Чистов, встречая бронированные фашистские машины с противотанковым ружьем. А до Дня Победы тогда было еще долго и далеко.
«Я верил в моего дорогого Ваню, в его благородный и чистый порыв», — сказал Николай Станиславович, когда узнал о гибели на фронте Вани Чистова.
Проводив всех ребят на войну, Качинский почувствовал одиночество. Студия опустела, планшеты были сдвинуты в угол, каждый шаг отдавался в промерзших углах. Но он как художник и руководитель всегда подавал пример ученикам, поэтому продолжал писать юным солдатам:
«Я верен своему слову — много работаю, и, кажется, есть успехи. Сделал новые эскизы «Партизанка Таня», написал портрет пластовчанина Героя Советского Союза летчика М. П. Галкина. Готовлюсь к выставке».