Николай Станиславович вел каждодневный счет трудовым вахтам у мольберта. На стенах были развешаны картины, портреты, натюрморты, этюды, — многие из работ были выполнены вместе со студийцами на натуре.
Иногда он думал: «Не успел показать Ване Чистову и другим ребятам свое родное село Степное. Не удалось пописать этюды в степи, где дышать не надышаться простором под высоким, звенящим жаворонками небом и наблюдать шелковистые волны ковыля».
В селе Степном Николай Станиславович воспитывался в детдоме. Был пионером первого сбора. Затем активным комсомольцем, участвовал в организации колхоза, попадал на мушку кулацкого обреза. Волнения пламенных лет нашли отражение в его творчестве, так же как историческое прошлое и настоящее Урала.
После войны Качинский переехал на Кавказ, а мы, его ученики, окончив Свердловское художественное училище, стали жить в Свердловске, Челябинске, Магнитогорске, в Ленинградской области, в Перми. Большинство все-таки на Урале.
Николай Станиславович писал нам:
«…Пока ваш учитель остается тверд на своем пути, и шаг за шагом, но вперед! Не хочу и в вас, моих питомцах, видеть пассивность, не допускаю мысли, чтобы вы свернули с реалистического пути в искусстве. Помните наши беседы в те далекие суровые дни уральской зимы в Пласте. Я всегда чувствую в вас опору…»
Он вдохновился темой «Лермонтов на Кавказе», стал работать над циклом «По Ленинским местам» — ездил в Сибирь, писал в Шушенском. Своей подвижностью и активностью в искусстве он показывал нам пример, и остается таким же.
Шли годы, и вот однажды я получил письмо, на обратном адресе значилось: «Гор. Пласт». В письме сообщалось об организации музея, художников-земляков просили принять участие — приехать с картинами. Но встреча произошла не сразу, а человек, уже казавшийся мне близким, хлопотливым, все писал — это была Евгения Михайловна Решетникова. Она приглашала, предлагала устроить выставки, экскурсию в наше детство, наконец, встречу с земляками. Откликнулся и поддержал ее Николай Станиславович. Он стал собираться в Пласт и сзывать бывших студийцев.
Наконец прибыл с Кавказа контейнер Качинского с картинами, и мы, его питомцы, дали по нескольку работ — выставка состоялась!
Это был праздник искусства — экскурсии, встречи, цветы, слова радости, слова воспоминаний, подарки, приветствия партийного руководства, комсомола и других организаций города Пласта.
В районной газете «Знамя Октября» печатали информации, статьи, очерки о выставке и художниках-земляках.
Мы писали этюды в родных березах, восхищаясь буйством желтых, белых подснежников и золотисто-желтых стародубок — этакой первозданно-заповедной красоты давно не видели! В День Победы 9 мая пошли к речке. Постояли на мостике, вспоминая друзей, и, не сговариваясь, молча стали бросать подснежники в воду, поминая Ваню Чистова, братьев Ереминых, Ивана Третьякова, друзей, родных, погибших на войне. Речка плавно уносила цветы весны, цветы памяти, и было их видно за дальним поворотом, где нависали ивовые кусты, а над ними опускались березовые плакучие ветви.
Уезжали из Пласта мы со словами благодарности:
«Дорогие земляки, мы, бывшие студийцы военных сороковых годов и руководитель художник Н. С. Качинский, взволнованно благодарим всех за память о нас и за гостеприимство в городе нашего детства и военной юности. Мы навсегда сохраним воспоминания о встрече, она была вызвана желанием отчитаться творчески перед земляками.
Где бы мы ни жили, всегда храним светлую память о «стране березового ситца» — родной природе, и бесконечно благодарны людям, школе, учителям, привившим нам любовь к поэзии, литературе, искусству и воспитавших в нас трудолюбие, ответственность и любовь к Родине».
Чистый и светлый первый снег
Мама знала, как я люблю писать первый снег: и когда он ранний, и когда на облетевшие леса, и когда запоздалый. Но всегда светлый и чистый первый снег.
Мою маму, Анисью Васильевну, звали просто Оней, Родилась она в Уйском, неподалеку от Верхнеуральска. «Уйская крепость заложена 23 июня 1742 года по указу Оренбургской комиссии казачьего войска полковником Бахметьевым», — говорится в летописи.
«Оня была бойкая, — рассказывала тетя Зина. — Ну бойкая! Брат на коня не садился, а она — девка, да гоняла верхом. В Златоуст поедут с тятенькой, вожжи из рук не выпустит, кучерит всю дорогу. Прямо как парень. Живо научилась у тятеньки шить сапоги. Поглядишь — сидит в ряду с большими на сидушке, затягивает дратву, заколачивает шпильки. И товар выбрать умела. Хоть купить, хоть продать! Тятенька, бывало, говорил: «Оньку не променяю и на двух парней». — Тетя Зина восторженно хлопала себя по бедру и подчеркнуто заключала: — У Они всегда были денежки и конфеты в кармане!»