Окно, изображенное в картине, почти такое же, как прикрытое шалью в комнате художника. И в него видно такой же зимний день, сараюшку, утонувшую в сугробе. Стол и стул, отодвинутые к печке, тоже перенесены кистью художника в картину с натуры. В немецком офицере угадывался знакомый киномеханик. Он, как потом стало известно, с великой неохотой позировал в роли фашиста.
— Художник не может быть равнодушным, все должно волновать его: природа, жизнь и судьба Родины! — Николай Станиславович зажигался, рассуждая: — Главная героиня в картине, как видите, партизанка Таня, а вокруг нее выродки-фашисты. Они вооружены, но — бессильны.
Слушая, мы рассматривали этюды, развешенные по стенам.
За картиной стояла кровать, сбоку — детская люлька. Тут были сразу и дом, и мастерская художника.
— Пишу с верой — Россия непобедима! А работать художник должен в любых условиях, было бы что сказать людям… Так-то вот, друзья мои. Теперь уж вернее говорить — коллеги! — улыбнулся он.
Радостные, выбежали мы на улицу и пустились наперегонки, а вечером были в студии. Мы с Ваней часто приходили раньше других, когда пустая комната еще отдавала гулким холодом, стулья и планшеты стояли вразброс: как рисовали накануне, так и оставили. Вначале, не раздеваясь, грелись у печки, обнимая кирпичную стенку. Женя Недзельский приносил баян. Сетуя на холод, он покашливал и дул на руки. Как всегда, в хорошем настроении приходила Вера Макаровская с большой папкой для рисования.
Николай Станиславович входил, распахивая полушубок, и шумно приветствовал нас:
— Молодцы, ребята, мороза не побоялись!
Прибегала после занятий в школе Зоя, сестра Жени, а за ней опаздывавший Саша Шляпников.
— Живописцы опаздывают, не гоже! Надо упражняться в набросках — рисовать и рисовать! — звенел бодрый голос учителя.
Шляпников, смущенно приглаживая льняные волосы, спадавшие на лоб, говорил, что, мол, в наказание согласен первым позировать для набросков. Их делали углем, карандашом, кистью, обмакивая ее в банку с гуашью. Рисовали на старых афишах, на оберточной бумаге — все годилось. С шутками, смехом позировали по очереди, придумывая разные позы. Такие упражнения перед началом занятий давали хороший заряд активному восприятию натуры.
В один из вечеров каждый должен был рассказать о своем любимом художнике или картине по репродукции и открыткам. Николай Станиславович хотел знать, что увлекает каждого из студийцев.
Саша Шляпников, оказалось, любит яркую, сочную живопись, такие и художники ему нравятся, как Архипов, Коровин…
Вера Макаровская стала описывать «Московский дворик» Поленова, но оговорилась: «Не подумайте, что дворик нравится мне чисто по-девичьи — солнышком, беленьким домиком, зеленой поляночкой. Нет, в этой картине много света!»
Я вспомнил картину Шишкина «Рожь». С большим прилежанием мы копировали ее с открыток и дарили соседям в обмен на фанеру, которую использовали для живописи. А огромное ржаное раздолье я видел однажды на пути в Троицк. Только вместо сосен кой-где виднелись березовые колки. Да, пожалуй, как у Шишкина, промелькивали над дорогой ласточки и над горизонтом всплывали тугие белые облака.
А Ваня встряхнул плечами, как бы готовясь расправить крылья, и сказал:
— Хочу лететь за синь-море с этими сильными птицами — гусями, как у художника Рылова «В голубом просторе». Или слушать ветер в его «Зеленом шуме»!
Зоя Недзельская принесла с собой открытку «Трубачи Первой Конной Армии» художника Грекова. И, глядя на нее, выпалила без сентиментальности, чего никто не ожидал от девчонки:
— В картине Грекова боевой дух революции! Звонкий блеск медных труб, белые кони, красное знамя над бойцами — горячая пыль в знойном воздухе! А с каким задором повернулся к трубачам командир, подбадривая бойцов и слушая походный марш!
Николай Станиславович кивал, он и сам любил рассказывать и описывать картины со всей страстью и романтическим подъемом! Засиделись до того, что отключился свет — экономили электроэнергию. Выручил Ваня Чистов, принес восковой огарочек. На его колеблющееся пламя Ванина бабушка шептала молитву, но уступила, если, мол, для дела.
Недзельский стал читать из Гоголя:
«Знаете ли вы украинскую ночь? О, вы не знаете украинской ночи! Всмотритесь в нее. С середины неба глядит месяц. Необъятный небесный свод раздался, раздвинулся еще необъятнее. Горит и дышит он. Земля вся в серебряном свете…»