Единственным собеседником короля было его собственное отражение. Отражение с ним соглашалось и явно умело держать тайны, и когда отражало бледный лик своего короля, оставалось таким же непогрешимым и не думало даже его приукрашать.
–Народ развивается лучше, когда не застывает в благости. Тот, кто живёт в раю, не хочет трудиться на земле, – убеждал себя Мантэр, и отражение соглашалось: не может.
–Завтра всё будет иначе. Завтра всё будет по новому закону, хоть и по старому образцу. Завтра я буду велик, но сегодня…– король Мантэр не любил свою слабость, и всеми силами не поддавался ей. Он даже у целителей не появлялся и не приглашал их к себе.
Слабый король – это не король. Это человек. Человек смертен, король – нет.
Король Мантэр не показал своей слабости при разливе реки (для этого ему пришлось тайно часть укреплений с берега и упокоить тех, кто участвовал в этом), при двухлетнем голоде (пришлось изрядно потрудиться, чтобы загубить в тот год урожай), и даже при наплыве разбойников с юга (спасибо зерну за высокие цены). Да и народ, глядя на своего короля, встречал каждую новую напасть с достоинством, а пережив её, возрождался с большим рвением, и прежняя печаль-беда уже не затрагивали народ.
Река разлилась? Не беда. Усохнет.
Голод? Что ж, каждый ребёнок умеет из крапивы да лебеды сварить себе на быстром походном котелке суп.
Наплыв разбойников? Да пожалуйте, гости дорогие! Здесь мы вас и упокоим. Вы на нашей земле, а это значит, что мы здесь себя жалеть уж не станем. А если себя не жалеем, то вас тем более!
И когда, по чудовищному совпадению сил король Мантэр остался вдовцом, народ погрузился в траур вместе с ним, но…в обязательный, а не в личный:
–Династия продолжится!
–разумеется!
Ко всему-то привыкают люди, и всего-то перестают бояться.
Поняв очередной урок, король Мантэр бессильно сполз перед зеркалом на колени. Народ, привыкший к бедствиям. Перестаёт на них реагировать! Это немыслимо. Это невозможно и это означает только одно – нужно что-то серьёзное.
И тогда отражение снова с ним согласилось и подмигнуло, лукавое и дрянное, понимая его мысли.
***
Принц крови Филипп – племянник короля Мантэра, владыка южного графства, был молод. Его мать – сестра короля была набожной женщиной – в бедствиях родной земли она видела дурные знамения, от того усердие её к молитвенным службам росло от года к году. Сына своего она желала воспитать также, но не тут-то было.
Филипп оказался строптивым. Богословию он предпочитал науку и историю, а танцам – шахматы. Он упражнял свой ум и полагал себя в будущем полезным именно в интеллектуальном образе, а не в физическом, как его отец – местный почивший лорд.
Для Мантэра это была идеальная кандидатура. Амбициозный мальчишка легко поддался если не чарам роскоши, то власти уж точно и вскоре, когда ему перепала (таинственным образом от казначея) немалая сумма, употребил её на сбор своей армии, объявив перед тем народу, что Мантэр – старик, безумец и от его правления одни несчастья.
По замыслу короля юнца должны были распотрошить живьём сами народные массы, и тогда выдать привычный рост философских и художественных трактатов, полезных изобретений и в целом – патриотический рост. Он уже приготовился праздновать победу, но…
Но часть народа неожиданно поддержала молодого амбициозного глупца и встала на его сторону. Мантэр, создававший своему народу проблемы для его же развития, впервые утратил контроль над ситуацией, и уже через две недели началась полновесная война.
Солдаты Мантэра не шибко рвались к битве. Их военачальники присягали Мантэру, и следовали за ним неотступно, но простые вояки просто дезертировали во всю разраставшуюся армию принца Филиппа, объявленного мятежником и преступником.
Мантэр вызвал к себе Рудольфа и потребовал объяснений. Тот, задыхаясь от праведного гнева, ответил страшное:
–Говорят, что устали воевать!
–Как это «устали»? – не понял Мантэр. – Это их долг!
–Они дрались сначала против северян, потом на востоке, затем с шайками, после этого с налётчиками и вот теперь идут на юг… – Рудольф понимал своих солдат по-человечески, но как воитель искренне желал каждого при случае предать суду.
Мантэр не нашёл ответа. Сомнения в правильности своих действий впервые заползли в его разум и увеличились при разговоре с министром Финансов: