–Солдат надо содержать. Они много едят и пьют, но ничего не производят. Наши крестьяне и торговцы задыхаются от налогов…
–Но это же их долг! – возмущался Мантэр.
–Они кормят армию бесконечно, – заметил министр Финансов. – У нас ничтожные суммы, и если война продолжится, мы устроим мор своему же народу.
Король Мантэр оценил внезапные угрозы, тени которых маячили перед ним уже давно, но которые он умело игнорировал, радуясь творческому и интеллектуальному подъёму среди своих людей.
И решил дать бой мятежнику. Народ требовалось сплотить, а для этого нужно разорвать врага, смешать его с грязью и уничтожить.
Врага Мантэр смял. Пока перевес в армии был всё-таки на его стороне, но Филипп не погиб. Вернее, как знал только генерал Септий, уже пленивший врага короны, Филипп был отпущен.
Потому что Мантэр начал серьёзно задумываться о будущем.
***
Отражение издевалось. Оно больше не показывало высокого черноволосого могучего красавца, которого когда-то обожали в народе. Теперь оно являло и седину, и усталость глаз, и ссутуленные плечи короля Мантэра, и растёкшуюся, прежде наводящую ужас фигуру.
–Это не я…– пытался убедить себя Мантэр. Он изменился. Быстро и резко. Изменился, сам не заметив когда и как.
Но отражение не лгало. И не подмигивало. Оно скорбело, как скорбел сам Мантэр.
Сила оставляла Мантэра, утекала из его рук, из его шеи, оставляла ноги – теперь он больше не мог так долго скакать на лошади и даже ходить по залам своей…пока ещё своей башни.
Смерть уже была где-то рядом. Мантэр ощущал её дыхание на своей одряхлевшей шее, но не желал сдаваться вот так.
Смерть носила имя и имела образ. Возмужавший принц-мятежник Филипп, как говорили, подступал уже к столице. Которая единственная сейчас держалась среди захваченных земель. Впрочем, захваченных ли? Как слышал Мантэр – его графства и уделы предавали его, не чувствуя больше угрозы. Конечно, они сами распахивали ворота перед Филиппом, они знали, что им ещё жить и развиваться.
По-настоящему развиваться, без страха и ужаса, без постоянных спровоцированных несчастий.
–Это не я, – убеждал Мантэр себя, глядя в проклятое равнодушное зеркало. – Я мало прожил. Я всё положил на счастье своего народа. Я жертвовал им ради его блага. Когда-нибудь они это поймут.
Отражение привычно повторило его речь, согласилось.
Но оно лгало. Мантэр сам не верил в свою правоту. Ему казалось, что расцвет, которого он так поджидал и который всеми силами, даже преступными, стремился призвать, откатывается всё дальше и дальше, и будет откатываться дальше, потому что всё должно быть конечно. У успеха и расцвета должна наступить старость, как наступает она у людей, а затем смерть, и, как у душ – возрождение.
Таков порядок породила сила. такой порядок он, возомнив себя единственной силой, попытался изменить. Но уходит молодость и уходит его последняя власть.
***
–Завтра тебя казнят, – буднично сообщает Филипп, глядя на Мантэра без всякой жалости или раздражения. Это просто его долг. Это всего лишь очередной виток, это расплата, которую каждый король должен готов принять.
Мантэр сед и слаб. Ему всё равно на его положение, седину и слабость – его последняя задача – умереть достойно, как подобает королю, выдержать последнее испытание, уйти, закрыв глаза.
–Потому что ты был неправ. Ты мучил свой народ, ты желал его погибели, развязывал войны и творил хаос.
–Для блага…– скрипит Мантэр. – Для его же блага. Народ не может жить спокойно.
–Предатель…– упивается властью Филипп, ликует по-настоящему. Его победа – это честная победа военачальников, а перед тем – убеждений и его собственных интеллектуальных возможностей.
Он так думает, потому что ещё молод и не знает (даже не догадывается), что Мантэр не отдал приказа о поимке Филиппа от того, что заглянул в будущее и не нашёл там иного шанса. Филипп единственный наследник, и в его власти принести мир в народ, во взволнованный и истерзанный.
Но до этого он должен дослужиться. Должен выжить. И победить своего врага.
Так он объединит людей. Так поведёт их за собою, так позволит покою воцариться и так способствует подъёму.
Филипп молод и не видит ловушки. Мантэр стар и не хочет раскрывать последних карт – старость сделала его сентиментальным. Он жалеет глупую молодость, в которую уже не может вернуться.
–Завтра! – обещает Филипп. Оставляя разгромленного и побеждённого Мантэра в последней его темнице.
Мантэр не плачет. Не молит, не скорбит. Он только вздыхает, глядя вслед уходящему племяннику – ему всё безразлично. Он считает себя правым, и за эту правоту готов расплатиться.