Даже Алишер и Ботраз нашли меня. Они пока ещё торчали в карантинном взводе и смотрели на меня как на живую легенду.
— Ну как там? — спросил Алишер шёпотом. — Страшно? Когда нас в вертолете обстреливать начали, я даже ничего не понял, если честно. Вообще не слышал, как по нам попадали, это нам потом Морозов рассказал. Просто смотрю — ты из пулемета стреляешь, а куда, зачем, сообразил уже на земле.
— Страшно не то слово — Я посмотрел на их ещё свежие, не обветренные лица и усмехнулся. — Надо с собой в следующий раз в горы запасные штаны брать. Когда первые полные будут, сразу менять.
Они нервно заржали, не поняв, шучу я или нет. Сидели они не долго, буквально минут пять. Молодым сержантам тяжело было найти даже одну лишнюю свободную минуту, чтобы навестить друга.
Но самый неожиданный гость пришёл вечером третьего дня. Я сидел на койке, читал затертый почти до дыр прошлогодний выпуск журнала «Огонек», найденный в тумбочки, когда в палату заглянула знакомая физиономия.
— Серый?
Я аж глазам своим не поверил.
— Макс⁈
Это действительно был Максим — мой друг ещё по первой учебной роте, с которым мы вместе тащили первые месяцы в Чирчике, вместе прыгали, вместе материли ротного и сержантов и мечтали, чтобы всё это быстрее закончилось.
Он изменился. Загорел, осунулся, на лице морщинки, афганка выцвела, автомат за плечом. Но это был он.
— Ты откуда тут взялся? — спросили мы одновременно, потом оба заржали.
Оказалось, Макс на базе уже третий месяц. И всё это время ни на одном боевом выходе ещё не был. Их взвод использовали на охране — огневые точки по периметру, караулы, сопровождение колонн, наряды, хозработы. Служба нервная, под обстрелами, но без выходов в горы.
— Мы тут как сторожевые собаки, — рассказывал он, усевшись рядом. — То на постах торчим, то в окопе мерзни, то ночью осветительные ракеты пускаем, если духи подползут. И сука как ишаки пашем. Солдат-разнорабочий, мать его. Научился даже саман делать. Тут из него целую казарму строят. Но хоть не таскаемся чёрт знает где.
Я слушал и в глубине души даже немного успокаивался. Ну вот, думал я, значит и меня после санчасти куда-нибудь на такую же огневую точку воткнут. Посижу с автоматом в окопе, освоюсь, осмотрюсь, пойму хоть что тут к чему. После того, что я увидел в первый же день, перспектива три месяца сидеть за мешками с песком казалась мне почти подарком судьбы.
Наивный. На четвёртое утро меня вызвали в кабинет медкапитана. Я чувствовал себя уже хорошо, дышал легко, почти без боли. Гематома на груди пошла пятнами, как радуга. Местами фиолетовая, местами зеленая, а по краям уже желтеть начала. Фокус с холодом и с горчичниками творил чудеса. Капитан выдал мне справку о ранении и буркнул:
— Для оформления. И в военный билет отметку сделают в штабе, дуй туда.
Потом я сходил к писарю штаба, где в мой военник аккуратно внесли запись о полученном ранении и контузии. Теперь я был официально контуженый…
Смотрел я на эти строчки и испытывал странное чувство. Вчера ещё зелёный новобранец, а сегодня уже документально оформленный участник боевых действий. С правом носить на правой половине груди красную нашивку за ранение. Бумага, печать, подпись — всё официально. Даже смешно.
Вернувшись в санчасть, я застал там Морозова. Старлей стоял у двери, словно специально меня ждал.
— Выписывают?
— Так точно. Завтра обещали, как курс антибиотиков закончат.
— Хорошо. Как выпишут, забирай вещи и дуй в первую роту. В расположение второй группы. С сегодняшнего дня ты зачислен к ним пулемётчиком вместо Гаврилова.
Я даже не сразу понял смысл сказанного.
— К… куда зачислен? Я же не пулеметчик! Это не сержантская должность!
— Теперь пулеметчик. — Усмехнулся Морозов — Во второй группе. Официально будешь числится командиром отделения, но по факту будешь пулеметчиком. Распишешься за автомат, а получишь пулемет Гаврилова. Майор утвердил. Людей не хватает, пулемётчики нужны. Тебя уже посмотрели в деле и признали годным. Так что поздравляю, Серёгин. Отсидеться на базе не получится.
У меня внутри как будто что-то неприятно ухнуло. Перед глазами почему-то сразу встала ночь за камнями, свист пуль, ДШК, раненый Саня и ледяной склон. Я-то уже почти нарисовал себе красивую картину спокойной службы на базе. Как Макс, на огневой точке, мешки с песком, редкие тревоги, работы на стройке. Ими меня было не напугать, сам когда-то стройкой занимался, так что дело привычное. Ага. Размечтался.