Шли цепочкой, след в след. Впереди, едва различимый в темноте, двигался Чернов. За ним Игорь. Я оказался примерно в середине колонны, рядом с Лобановым и Морозовым — видимо специально, чтобы в случае чего не потерялся и не сломал маршрут своей неопытностью. Позади меня шёл Равиль, и я прямо чувствовал его взгляд между лопаток. Как надзиратель смотрит на каторжника.
Тропа сначала шла вдоль реки. Если это вообще можно было назвать тропой — просто узкая полоска вытоптанной земли между камнями, кустарником и обрывом к воде. Кунар слева шумел глухо и тяжело. Ночью его не было видно, только было слышно, как вода бьется о камни. От реки тянуло сыростью и ледяным воздухом.
Справа нависал склон, поросший колючим кустарником. Голые зимние ветки цеплялись за разгрузку, за рукава, за ремни. Несколько раз я чувствовал, как что-то сухо скребёт по коробу пулемета.
Никто не разговаривал. Слышно было только шорох сапог по камням и тяжёлое сопение людей под грузом. Иногда кто-то впереди поднимал руку — колонна замедлялась, обходя валун или осыпь. Потом снова двигались.
Я быстро понял, почему Морозов сказал «максимально быстро». Тропа шла буквально в нескольких десятках метров от кишлака. Его в темноте почти не было видно, но угадывались чёрные прямоугольники саманных стен дувалов, редкие силуэты деревьев, где-то белела крыша. Оттуда доносился запах дыма и навоза. Чужая жизнь спала совсем рядом. И это почему-то нервировало сильнее, чем если бы вокруг была просто дикая пустота.
Ты идёшь, как вор, под чужими окнами. Если тут кто-то проснётся и увидит тебя — утром по твою душу могут прийти не соседи с палками, а бородатые мужики с автоматами.
Один раз в кишлаке действительно гавкнула собака. Коротко. Сонно. Вся колонна мгновенно вжалась тропу. Я даже не понял, как это произошло — секунду назад шёл, а уже лежу на земле, не дышу, пулемёт врезался в грудь, РД сверху давит как могильная плита. Никто не шелохнулся.
Собака ещё пару раз лениво тявкнула и заткнулась. Где-то далеко в кишлаке скрипнула дверь. Послышался кашель. Я почувствовал, как по спине под тельняшкой побежал холодный пот.
Лежали так, наверное, минуты две. Потом впереди тихо щёлкнули пальцами — условный сигнал. Колонна снова поползла вперед.
Теперь я шёл уже совсем по-другому. Каждый шаг старался делать осторожно, не цепануть камень, не хрустнуть сухой веткой, не брякнуть пулемётом. И при этом ещё держать темп. Странное дело — груз вроде никуда не делся, но пока мы шли мимо кишлака, я о тяжести и своей больной груди даже забыл. Страх отлично работает вместо допинга.
Через какое-то время кишлак остался позади. Саманных стен больше не было видно, запах дыма исчез. Тропа стала чуть шире и вышла на каменистую террасу. Морозов поднял кулак. Колонна остановилась. Он прислушался, потом обернулся и еле слышно сказал:
— Нормально. Проскочили.
Я только сейчас понял, что всё это время шёл, стиснув зубы. Равиль тихо ткнул меня кулаком в спину:
— Ну что, пулемётчик, жив?
— Пока да.
— Отлично. Это была пока только прогулка.
— А что тогда не прогулка?
Равиль кивнул куда-то вверх. Я поднял голову. И увидел. Даже в темноте, на фоне более светлого неба, было видно, как по склону змеёй уходит вверх узкая нитка серпантина. Не дорога — издевательство. Каменная лента, врезанная в гору бесконечными петлями. Снизу она казалась почти вертикальной. У меня внутри нехорошо сжалось.
— Нам туда? — спросил я шёпотом, уже зная ответ.
Санжар, стоявший рядом, усмехнулся без капли веселья:
— Нет, Серый. Нам, к сожалению, ещё выше. Но сначала да — туда.
Морозов дал рукой короткий взмах. Колонна снова тронулась. По серпантину мы пошли не прямо по его полотну, а взяли чуть левее, в склон. Сама тропа, даже отсюда различимая как светлая полоска среди камней, никого не прельщала. По ней когда-то ходили ослы, караваны, местные жители — а значит, её могли минировать хоть вчера, хоть месяц назад. Для духов это вообще было любимое дело: сунуть пару итальянских или китайских мин под неприметный камень, а потом спокойно ждать, когда кто-нибудь наступит.
Поэтому шли не по тропе, а рядом. Где по сыпухе, где через кусты, где цепляясь руками за камни и корни.
Сразу стало тяжелее. Если раньше тропа, проходящая мимо кишлака, хоть как-то вела, то теперь каждый шаг приходилось выбирать самому. Под ботинком то съезжал мелкий щебень, то вдруг оказывалась пустота, то острый камень больно бил в подошву. ПКМ на груди тянул вниз, саперная лопатка цеплялся за ветки, РД всё время норовил перевесить назад.