Морозов посмотрел на Лобанова, а потом перевел взгляд на Нечаева.
— Связи с базой там не будет, мертвая зона, радиотень. Поэтому Спигнацука у нас будет ретранслятором. Чтобы на рации постоянно кто-то дежурил. Батареи не беречь, вы нас прикрываете, ждете нашего возвращения, и мы вместе уходим на базу. Самостоятельно с нами на связь не выходить, и о нашем движении на базу не докладывать. Полный режим радиомолчания. Рядом с границей находятся пакистанские узлы радиоперехвата. Спалимся вмиг, а дальше всё будет очень хреново. Накроют артиллерией или духов на нас выведут. Если понадобится, или что-то случится, мы сами выйдем на связь.
Глава 9
Нечаев молча кивнул. Для него всё это, судя по лицу, новостью не было. Видимо, задачу на обеспечение поста ретрансляцией ему довели ещё до нашего прихода. Прапорщик только уточнил:
— Частоты прежние?
— Прежние. Основная вот эта, запасная вот эта. — Морозов черкнул цифры карандашом в блокноте и вырвал из него лист. — Сеансы связи только по нашему вызову. Если тишина — значит тишина. Не дёргаетесь.
— Понял.
Нечаев сунул бумажку с частотами в нагрудный карман и сразу поднял бинокль.
— Ладно, теперь давайте смотреть глазами, а не карандашом.
Вот тут началось самое интересное. Карту Морозов не убрал. Наоборот, прижал её камнем и заставил всех нас по очереди подползать к краю гребня с биноклем.
С этого места открывался вид почти на весь восточный сектор. Далеко внизу, под другим склоном, темнела кишка ущелья — Маравара. Даже отсюда было видно, что там растительность гуще: полосы деревьев, кустарник, какие-то заброшенные сады у кишлаков. Между ними вилась тонкая светлая нитка тропы или русла. Чуть правее на склоне белели несколько глинобитных пятен. Нечаев ткнул туда пальцем:
— Даридам.
Потом повёл левее:
— А вон там Сангам. Сам кишлак не весь видно, он за складкой сидит.
Я прижал к глазам бинокль. Сначала всё плыло. Горы в оптике выглядели совсем иначе, чем снизу. Складок и ложбин было столько, что глаз терялся. Но Морозов не давал просто таращиться.
— Серёгин, наш маршрут покажи.
Я сглотнул. Посмотрел на карту, потом снова в бинокль.
— Спускаемся… вот этим ребром? — неуверенно показал я на каменистый язык, уходящий вниз вправо.
— Нет, — сразу отрезал Нечаев. — Там осыпь. Ночью камнями загремите.
Морозов кивнул:
— Ищи тень. Тропа всегда идёт там, где меньше силуэт на фоне неба.
Я снова повёл биноклем ниже. Действительно, чуть левее была узкая тёмная складка, почти не видная сверху.
— Вот здесь?
— Уже теплее, — сказал Морозов. — Дальше.
Я начал буквально вести маршрут глазами. Тёмная складка уходила вниз, потом терялась в кустарнике.
— Здесь выходим к зелёнке… потом вдоль склона, не спускаясь к кишлакам…
Нечаев, который лежал рядом со мной и тоже смотрел в бинокль, ткнул пальцем вниз.
— Вот здесь у вас первая жопа будет, — спокойно сказал он и показал на участок между двумя скальными зубами. — Каменный коридор. Метров двести. Слева отвес, справа сыпуха. Если там мины не наставили — вам сильно повезёт. Мои саперы пойдут впереди и проверят её, ну а дальше сами.
Морозов отметил это место на карте жирным крестом.
— Контрольная точка один. Перед ней привал, ждем как отработают саперы.
Потом они начали буквально разбирать весь путь по кускам. До какого выступа идём первым броском. Где можно остановится и передохнуть. Какие два гребня ночью легко перепутать. Откуда может просматриваться склон из Даридама. Где есть участки «мертвяка», закрытые от кишлаков складками местности.
Я сидел рядом и слушал, стараясь запомнить каждое слово. Постепенно до меня стало доходить, что маршрут — это не просто «идти туда». Это как шахматная партия, только на камнях. Каждый поворот оценивается: видят тебя или нет, слышат или нет, можно ли быстро залечь, можно ли уйти в сторону, есть ли ориентир на обратную дорогу.
Морозов вдруг ткнул карандашом в дальний светлый выступ:
— Серёгин, если группа ночью растянулась, и ты потерял визуально головных, на что ориентируешься?
Я машинально вскинул бинокль. Секунду думал. Потом сказал:
— На тот светлый зуб. И на седловину за ним.
— А если туман?