Перед самым закатом нас подняли на окончательную проверку. Не строили конечно, а просто Морозов прошёл вдоль группы, и каждый показывал готовность. Оружие. Боекомплект. Вода. Сухпай. Аптечка. Гранаты. Нож. Плащ-палатка. Батареи. Сигнальные средства. Когда дошёл до меня, Морозов задержался.
— Пулемёт.
Я молча открыл крышку, показал ленту, короб, ствол.
— Короба не звенят?
Я встряхнул РД. Железо внутри тихо глухо стукнуло. Скорее всего лента о лежащей на ней короб. Морозов поморщился.
— Плохо.
Равиль тут же сунул мне кусок старой тряпки.
— Обмотай ленту. В темноте этот звон за километр слышно.
Я быстро вытащил короб, просунул тряпку между ним и лентой, затянул ремнём. Снова встряхнул. Теперь почти тихо.
— Вот так, — сказал Морозов. — Запоминай. В горах тебя не только видят, тебя ещё и слышат.
Потом он ткнул пальцем мне в грудь:
— Людей своих проверил?
Я замер на секунду. И понял, что нет. Свой пулемёт проверил, РД проверил, воду проверил, а людей — нет. Более того, я до сих пор не знаю, кто у меня в отделении числится. Я об этом даже не подумал, слишком всё быстро закрутилось… Морозов ничего не сказал, но его взгляд был хуже мата. Покачав головой, он пошел дальше.
— Равиль, а кто в третьем отделении из наших? — Шепотом спросил я у татарина.
— Мишка Саевич, я и Володя Вебер — Усмехнулся Равиль — Получишь звиздюлей от Морозова, когда вернёмся. Давай, шевелись, изобрази сейчас активность, сделай вид что нас проверяешь.
Я встал и быстро, под пристальным взглядом Морозова прошёлся по ребятам. Неуклюже, может, не так ловко, как Али и Быков, но прошёл. У каждого заглянул в РД, похлопал по разгрузке, глянул на оружие. Пацаны усмехались, но покорно открывали ранцы. Я, который в группе всего пару дней и толком ничего не знаю, проверял этих тертых ветеранов. Да я младший сержант и формально их командир, но каждый из них мне пока фору даст в любом вопросе подготовки к боевому выходу. Все прекрасно понимали, что это просто формальность и начальственная дурь старлея, но меня не подставил никто.
Когда я вернулся, Морозов коротко кивнул.
— Вот теперь уже что-то похожее на командира отделения.
Сказал он это без похвалы. Просто как факт. Но мне почему-то стало стыдно за свою неопытность.
Солнце село быстро. Горы сначала стали рыжими, потом серыми, потом почти чёрными. Холод подкрался сразу, будто всё это время сидел рядом и ждал команды. Пост притих окончательно. Даже разговоры смолкли.
Последний чай снова кипятили на взрывчатке. Чёрный дым потянуло в сторону гребня, запах ударил в нос, но теперь я уже не морщился. Пил маленькими глотками, грея пальцы о кружку, и смотрел, как Нечаев расставляет своих по местам на ночь.
Перед выходом Морозов собрал нас в сангаре. Говорил тихо:
— Порядок движения помните. Сапёры впереди до коридора. За ними Бойко, Чернов. Дальше Быков, первое отделение, потом я и Серёгин с Лобановым, потом остальные. Замыкание — Вебер и Айбатов. Старший головного дозора — Быков, тылового — Джалдыгулов. Вопросы?
Вопросов не было. Подошёл Нечаев, пожал Морозову руку.
— Ну давайте мужики, ни пуха!
— Пошел к чёрту — С готовностью отозвался старлей.
Потом Морозов поднял руку. Все замолчали. На посту сразу стало слышно только ветер, шорох брезента и далёкое, почти нереальное журчание реки где-то внизу.
— Пошли, — сказал Морозов.
И группа один за другим начала растворяться в темноте, спускаясь с каменного поста в сторону Маравары.
Первыми ушли сапёры. Пандюк двигался медленно, почти бесшумно, щуп держал низко, как продолжение руки. Я уже знал, что миноискатель в этих горах, на дальние выходы саперы почти никогда не брали. Батареи быстро садились, сам он был тяжёлым, а используемые духами мины итальянского производства были пластиковыми и миноискатель их просто «не видел».
За саперами скользнули Бойко и Чернов. Потом Быков. Дальше группа потянулась тонкой тёмной ниткой. Я шёл ближе к середине, рядом с Лобановым. ПКМ висел на груди. РД тянул плечи назад. В темноте каждый шаг приходилось ставить осторожно, нащупывая подошвой камень, прежде чем перенести вес.
Сразу стало понятно: днём смотреть маршрут в бинокль и идти по нему ночью — это две разные науки. Там, сверху, всё казалось понятным. Вот складка. Вот ребро. Вот тёмная полоса кустарника. А сейчас перед глазами была только спина, идущего впереди, чёрные камни под ногами и небо, в котором звёзды висели так низко, будто их можно было задеть рукой.
Никто не разговаривал. Только иногда впереди подавали знак остановится, и вся цепочка замирала. Передний остановился — остановились все.