Спуск шёл по той самой тёмной складке, которую я днём едва разглядел. Ночью она стала похожа на чёрный провал. С одной стороны склон уходил вниз, с другой торчали каменные зубья. Сапёры впереди проверяли каждый подозрительный участок, и от этого движение получалось рваным: пять шагов — стоп, ещё десять — снова стоп.
Я быстро вспотел под бушлатом, хотя воздух был холодный. Пот стекал по спине, потом его тут же выстуживало ветром. Пальцы на рукоятке пулемёта деревенели. Дышать приходилось через нос, коротко, чтобы не пыхтеть как паровоз.
Где-то впереди Морозов поднял руку. Сигнал дошёл до нас через цепочку. Все присели. Я опустился за камень, поставил ПКМ на колени и поднял голову. Внизу, далеко под нами, темнела долина. Где-то там были кишлаки. Их почти не видно, только в одном месте на секунду мелькнул крошечный огонёк и тут же пропал. Может, кто-то вышел из дома с лампой. Может, дверь открыли. А может, мне показалось. Через минуту цепочка снова пошла.
Спуск оказался хуже подъёма. На подъёме ты хотя видишь за что цепляться, куда идти. А на спуске гора всё время пытается скинуть тебя вниз. Камень уходит из-под ноги, сыпуха шуршит, РД толкает в спину, и каждый раз кажется, что сейчас поедешь вместе со всем своим хозяйством до самой Маравары.
К контрольной точке перед каменным коридором добрались, как мне показалось, через вечность. На самом деле, наверное, прошёл всего час или чуть больше, но время снова растянулось. Мы остановились в небольшой чёрной ложбине, закрытой с трёх сторон камнями. Сапёры ушли вперёд.
Пандюк с напарником исчезли в темноте почти сразу. Видно было только, как на мгновение шевельнулась тень, и всё. Дальше — тишина.
Морозов подполз к нам.
— Серёгин.
— Я.
— Нормально всё?
— Так точно.
Он задержался на секунду.
— Где светлый зуб?
Я поднял руку и показал направление.
— Там. Чуть правее седловины.
Морозов ничего не сказал, только хлопнул меня по плечу и пополз дальше. Я остался стоять, направив ствол ПКМ в сторону коридора. Вот теперь стало по-настоящему тихо. Даже ветер будто ушёл выше, на гребень. Только внизу, в темноте, едва слышно шумела вода.
Я пытался представить, как сапёры сейчас ползут по этому каменному коридору. Щуп в землю. Пальцами под камень. Проволока? Растяжка? Мина? Снова щуп. Снова пальцы. И вдруг очень ясно понял, почему Нечаев орал на них утром. Потому что за них переживал, потому что от этих двух грязных, небритых, молодых сапёров сейчас зависело, дойдёт ли группа до места назначения или останемся здесь, окровавленными ошметками мяса, разбросанными по склону.
Минут через двадцать из темноты вернулся напарник Пандюка. Он возник перед Морозовым бесшумно, как привидение, и прошептал:
— Чисто до середины. Дальше подозрение. Пандюк смотрит.
Морозов только кивнул.
Прошло ещё, наверное, минут десять, прежде чем впереди два раза тихо щёлкнул камень. Условный сигнал. Морозов поднял руку:
— Пошли. По одному. След в след. Держать дистанцию.
Каменный коридор оказался именно таким, как описывал Нечаев. Узкий проход между скальными зубами. Слева темнота проваливалась вниз так глубоко, что лучше было туда не смотреть. Справа склон осыпался мелким камнем. Дорожка — если это вообще можно было назвать дорожкой — шириной на одну ступню.
Пандюк лежал у середины прохода на животе и показывал рукой, куда ставить ноги.
— Сюда. Потом сюда. Камень не трогать. Здесь перешагнуть.
Я шёл, задержав дыхание. ПКМ тянул вперёд. Короб мешал видеть ноги. Я чуть повернул корпус боком, чтобы пройти между камнями, и в этот момент приклад тихо стукнул о выступ.
Звук был слабый. Днём я бы его даже не услышал. Но ночью он показался ударом молота по рельсу. Я замер. Пандюк поднял на меня глаза и одними губами произнёс такое, что Нечаев бы прослезился от гордости за подчиненного. Я осторожно протиснулся дальше.
За коридором группа снова собралась в тени склона. Никто не ругался. Даже Морозов. Но когда я поравнялся с ним, он наклонился к самому уху и прошептал:
— Ещё раз звякнешь — будешь пулемет в зубах нести.
— Понял, — так же тихо ответил я.
И, что самое обидное, он был прав.
Сапёры дошли с нами до последнего безопасного камня, передали Морозову направление обхода и начали уходить обратно. Пандюк на прощание ткнул пальцем в темноту:
— Дальше склон чистым не считаю. Смотрите под ноги. Особенно у сухого русла.
— Принял, — сказал Морозов.
Сапёры исчезли назад в коридоре. Теперь мы остались сами. Без поста за спиной, без Нечаева, без проверенной тропы. Только группа спецназовцев, ночь и горы.