Минут через двадцать темп немного сбавили. Начинался совсем паршивый участок. Склон уходил вверх почти стеной, под ногами сыпуха, редкие кусты и мокрые камни. Тут уже не побегаешь.
Я карабкался следом за Айбатовым, цепляясь рукой за корни и выступы. Пулемёт постоянно норовил съехать вниз, ремень резал плечо. Сердце колотилось в груди. Мне уже было жарко, я почти забыл про те четыре адских часа, что мне пришлось неподвижно лежать на мерзлой земле.
Но группа всё равно двигалась быстро. Чувствовалось, что для остальных это не первый такой отход. Никто не ломился напролом. Никто не шумел. Разведчики будто растворялись между камней и деревьев. Только что человек был рядом — и вот уже впереди мелькнула лишь тень.
Сзади снова ударил миномёт. Уже дальше от места засады. Духи явно били наугад, перекрывая возможные маршруты отхода. Морозов на ходу коротко обернулся:
— Темп держать. Не кучковаться.
Мы продолжали уходить вверх и в сторону, постепенно меняя направление. Теперь группа двигалась не по тому маршруту, по которому пришла к засаде. Морозов уводил нас левее, через совершенно незнакомый склон.
Через какое-то время лес начал редеть. Ветер стал сильнее. Сквозь деревья уже просматривались дальние хребты и чёрное небо над ними. Где-то далеко справа всё ещё взлетали сигнальные ракеты. Наконец Морозов поднял кулак. Группа мгновенно осела на землю.
Никакого привала в обычном понимании не было. Просто короткая остановка. Проверить людей, перевести дыхание, сориентироваться.
Я опустился на колено возле камня, тяжело дыша. Спина горела. Ладони дрожали после пулемёта и бега. Хотелось лечь и просто не вставать минут десять. Или час. Равиль присел рядом и прошептал мне на ухо злым голосом.
— Ты почему ленту не перезарядил идиот? Давай бегом, пока Морозов не увидел.
Краска стыда залила моё лицо. А ведь и правда, я не поменял ленту. В том последнем куске на двадцать пять звеньев, что остался в коробе защелкнутом на пулемёте, судя по болтающемуся хвосту, осталось патронов десять-пятнадцать, не больше. Если сейчас случится бой, то я сожгу их почти мгновенно, а потом несколько секунд буду бесполезен для группы, перезаряжаясь под огнём.
Я молча кивнул Равилю, поставил пулемет на землю и скинул со спины РД. Стреляная лента вместе с коробом заняли место в рюкзаке, а короб на двести патронов я зарядил в ПКМ.
Пока я работал, в голове постепенно начали всплывать куски боя. Те фигуры на тропе. Как падали люди. Как бесились лошади. Как ПКМ бил в плечо. И почему-то только сейчас до меня начало доходить, что там, внизу, я совершенно спокойно стрелял в живых людей. Не менее восьмидесяти выстрелов сделал. Без мыслей и сомнений. Потому что-либо они — либо мы. Наверное, это и была война. Не плакаты в клубе. Не рассказы офицеров на занятиях. А вот это — лежать четыре часа в мерзлой земле, потом за минуту устроить мясорубку и сразу бежать дальше по горам, пока тебя самого не начали рвать миномётами.
Мне вдруг стало совершенно ясно, что все мои проблемы, разборки с бандитами и прошлые мысли в голове — казавшиеся раньше такими серьезными и важными — попросту ничего не значат, по сравнению с тем, что сейчас творится вокруг. Какая же всё это была ерунда! Сейчас мы в тылу врага, где нас хотят убить буквально все, от детей до стариков, а у меня есть только этот пулемёт и эти тринадцать молодых, но уже посмотревших смерти в лицо пацанов, которые готовы пожертвовать жизнью друг за друга. Ещё месяц назад я про них даже не знал, а сейчас они мне ближе матери с отцом.
Пока я занимался пулемётом и витал в своих мыслях, рядом Лобанов уже возился с радиостанцией. Морозов стоял чуть выше на камнях, прикрывая ладонью гарнитуру от ветра.
— «Гранит», я «Тополь». Приём.
Сквозь треск эфира что-то ответили.
— Караван уничтожен. Повторяю: караван уничтожен. Тринадцать лошадей, более тридцати духов. В караване мины, патроны и гранаты. Произвел подрыв. Взят один пленный. Передаю координаты наблюдательных постов и огневых точек противника.
Он быстро начал диктовать цифры. Пока Морозов работал в эфире, остальные молча слушали. Все понимали, что сейчас происходит. Он докладывал разведданные, передавал артиллеристам и авиации всё, что успел засечь вокруг засады. ДШК на двух склонах. Миномётную позицию. Наблюдательные посты духов, откуда пускали ракеты. Тропы отхода. Всё это уже через несколько минут или часов могли начать утюжить вертушки или артиллерия.
Морозов закончил передачу, помолчал секунду, потом коротко добавил:
— В районе большая активность противника. Ведется обстрел из ДШК и минометов, преследование возможно. Продолжаем движение по запасному маршруту.