— Серый, теперь ты!
Я дал очередь по нижнему склону, поднял ПКМ и побежал. Вернее, попытался побежать. Ноги не слушались. Камни уходили из-под подошв, ремень пулемёта бил по шее, лента без короба путалась под ногами. Казалось, что я бегу во сне, медленно, вязко, а пули вокруг настоящие.
Одна ударила в камень справа, осколок полоснул по щеке. Я даже не сразу понял. Просто стало горячо. Равиль высунулся сверху и заорал:
— Ложись, Серый!
Я упал, прокатился боком за валун. Над тем местом, где я только что был, прошла очередь. Богдан оставался ниже один.
— Богдан! Давай! — крикнул я, воткнув сошки пулемета между ближайших камней.
Он не ответил. Стрелял. Потом я увидел его. Сапёр поднялся, пригнувшись, сделал несколько шагов вверх, остановился, снова дал короткую очередь. Слишком спокойно. Слишком медленно.
— Да беги ты, дурень! — заорал Равиль.
Богдан наконец рванул. За ним сразу вспухла пыль от пуль. Он почти добежал до нас, когда споткнулся и упал лицом вниз. У меня внутри всё оборвалось.
— Богдан!
Он поднял голову.
— Камень, мать его! — зло прохрипел он.
Он пополз, потом встал на колено. Мы с Равилем одновременно схватили его за разгрузку и втянули за камни.
— Целый? — спросил я.
— Колено отбил. Жить буду. Вонючий склон.
— Звиздец ты нас напугал, — сказал Равиль. — Я уже почти расстроился.
— Не дождёшься.
Мы не стали лежать. Времени не было. Внизу снова начали приходить в себя. Пули защёлкали по камням.
Вдруг в ушах снова появился знакомый гул. Вертолёты! Они не ушли? Нас накрыла тень, воздух над нами будто придавило. Я поднял голову и увидел вертушку. Под брюхом пыль, подвески, тёмный силуэт кабины. Потом «крокодил» ударил НУРСами. Туда, откуда нас атаковали духи.
— Вперед! — Заорал Богдан.
Мы побежали вверх по складке. Теперь надо было догнать своих, пока погоню прижали к скалам вертолетчики. А это оказалось едва ли не хуже самого боя. После короткого рывка лёгкие горели. Во рту стояла кровь, хотя вроде меня никто не ранил. Ноги стали чужими. Пулемёт вдруг превратился не в оружие, а в кусок рельса, который кто-то зачем-то повесил мне на плечо. Равиль шёл впереди, часто оглядываясь.
— Серый, только не сдохни. Немного осталось.
— Сам… не сдохни. — Прохрипел я в ответ.
— За меня не переживай, я точно не сдохну сегодня. У меня грандиозные планы на вечер.
— Какие?
— Сходить в баню и пожрать.
Богдан хрипло засмеялся позади.
Мы поднялись до каменного зуба, ушли вправо, как велел Морозов. Там склон на несколько метров прикрывал нас от нижнего русла. Стрельба стала глуше. Потом снова ближе. Кто-то всё-таки продолжал идти за нами, но уже не так быстро. Сверху ударил одиночный выстрел. Сухой щелчок выстрела из снайперской винтовки.
— Свои! — донёсся голос Оздоева. — Не стреляй, пулемётчик хренов! Поднимайтесь, прикрываю.
Мы выползли к ним почти на четвереньках. Группа была метрах в ста ниже седловины. Все лежали за камнями, готовые встретить погоню, но носилки с Быковым находились дальше, под прикрытием двух здоровых валунов. Морозов сидел рядом с радистом. Увидев нас, он только коротко кивнул. Никаких «молодцы». Никаких «как дела». Не до того. Но по лицу было видно: ждал.
— Тридцать две минуты, — сказал Богдан, падая за ближайший камень. — Даже с перевыполнением.
Равиль лёг на спину и закрыл глаза. Я сел рядом, поставил ПКМ на землю и только теперь понял, что у меня трясутся руки. Мелко и противно. Я сжал кулаки, но не помогло. Встряхнувшись, я снова принялся перезаряжать пулемет.
Морозов закончил разговор и повернулся к нам.
— Вертушки через десять-пятнадцать минут. Площадка за седловиной. Последний рывок. Крокодилы нас прикроют.
Он поднялся, поморщился от боли в руке, но тут же выпрямился.
— Всё, пацаны. Осталось чуть-чуть. Не расслабляться.
Никто и не расслаблялся. Снизу снова донеслись крики. Потом очередь. Потом где-то далеко, уже за соседним гребнем, глухо легли артиллерийские разрывы. Мы подняли Быкова и пошли вперед. Солнце уже вылезло из-за гор. Оно било прямо в глаза. Внизу дымилось ущелье. Над ним кружили Ми-24. А где-то впереди, за перегибом, должны были сесть Ми-8.
Я шёл, спотыкаясь о камни, с пулемётом на плече, и думал только об одном: дойти. Просто дойти до этой проклятой посадочной площадки. И желательно своими ногами.
Глава 14
До площадки мы всё-таки дошли. Уже потом, спустя неделю, лёжа в санчасти на мягкой койке и глядя в побеленный потолок, я иногда пытался вспомнить тот последний рывок к вертолётам подробно. Но память сохранила только куски.