К штабу вынесли знамя отряда. Знамённая группа встала отдельно. Командир отряда, начальник штаба и замполит вышли перед строем. Команды подавались коротко, без крика, но слышно было на весь плац.
— Отряд, смирно!
Строй и так стоял подобравшись, а тут вытянулся ещё сильнее. Начальник штаба доложил майору о построении. Командир отряда раскрыл папку и начал читать приказ об увольнении в запас военнослужащих, выслуживших установленные сроки службы.
Фамилии звучали одна за другой. Дембеля выходили из строя и становились отдельной шеренгой. Без улыбок, без показного веселья. Только лица у многих были странные — будто они сами ещё не верили, что этот день всё-таки наступил.
Когда назвали Равиля, он сделал шаг вперёд чётко, по уставу. Потом вышел Быков. За ним Лобанов, Саевич, Вебер и ещё несколько стариков из других групп.
Я смотрел им в спины и вдруг понял, что всё это действительно заканчивается. Для них — война, база, выходы, облёты, ночёвки в горах, обстрелы и чужая страна. Через несколько дней они уедут. А мы останемся.
После приказа дембелей подвели к знамени отряда. Знамя чуть шевелилось на ветру. Прощание проходило торжественно. Каждый подходил, останавливался, снимал головной убор, вставал на колено и целовал край кроваво красного полотнища. Никто не улыбался. Никто не кривлялся. Даже самые разговорчивые старики в этот момент были серьёзными.
Потом командир отряда снова раскрыл папку.
— Указом Президиума Верховного Совета СССР, за мужество и отвагу, проявленные при выполнении боевых задач…
Начали зачитывать список награжденных. Из строя вызывали бойцов и офицеров. Кому-то вручали медаль, кому-то — орден. Нескольких бойцов наградили от имени ДРА. Морозова тоже вызвали. Он вышел спокойно, будто его не награждали, а просто вызвали к командиру для доклада. На грудь старлей упала ещё одна рубиновая звезда.
Я стоял в строю и слушал вполуха. Награды были делом заслуженным, но вроде как чужим. Для тех, кто уже давно здесь, кто много раз ходил в горы, кто потерял друзей и сам ни раз возвращался назад только чудом, на честном слове. И вдруг прозвучало:
— Младший сержант Серёгин Сергей…
Я даже не сразу понял. Фамилия будто пролетела мимо. Только через секунду до меня дошло, что назвали меня. Я шагнул из строя. Шёл к командиру отряда по пыльному плацу, и почему-то в голове не было ни одной мысли. Только строй бойцов, пыль, знамя сбоку и лица всего отряда перед глазами. Майор пристально посмотрел на меня.
— За отвагу, сержант. Молодец.
Он приколол медаль мне на грудь. Металл оказался неожиданно тяжёлым.
— Служу Советскому Союзу, — ответил я автоматически.
Вернулся в строй. Разговоров всё равно не было. Никто не повернул головы, не подмигнул, не толкнул локтем. В строю так не делали. Но я всё равно чувствовал, как ребята смотрят.
Медаль висела на груди, а радости почему-то не было. В Чирчике награды казались чем-то далёким, почти книжным. А здесь я уже знал, что за ними стоит. Кровь, боль, страх и усталость.
Построение закончилось только минут через сорок. Командир отряда ещё что-то говорил про выполнение интернационального долга, про боевые традиции части и достойную службу увольняемых в запас, но слушали уже вполуха. Все мысли у дембелей были совсем о другом. Потом было подобие торжественного марша, и наконец нас распустили.
Когда дали команду «разойдись», строй рассыпался сразу, но без обычного шума и суеты. Люди расходились группами, переговаривались уже вполголоса.
Равиль первым делом стащил с головы панаму и вытер вспотевший лоб.
— Всё. Осталось только до самолёта не сдохнуть.
— Ты это уже неделю повторяешь, — усмехнулся Саевич.
— Потому что работает.
Быков молча закурил. Лобанов рассматривал свою медаль так, будто видел её впервые. Вебер вообще выглядел непривычно довольным. Награды в этот день получили почти все старики группы Морозова.
Равилю дали «За боевые заслуги». Быкову и Джалдыгулову — Красную Звезду. Лобанову, Саевичу, Бойко и Чернову перепала афганская «Отвага». Веберу и Оздоеву — так же афганская медаль «За хорошую охрану границы». Похоже, наверху решили закрыть наградные перед отправкой людей домой.