Я двигался как всегда в середине, тяжело переставляя ноги под весом ПКМ. Пот уже давно стекал за воротник, хотя утро оставалось холодным. Воздух здесь был другой — сухой, разреженный. Дышать становилось всё тяжелее.
Я обернулся вниз. Мост отсюда уже казался тонкой полоской над рекой. БМП возле него выглядели игрушечными. Где-то далеко внизу осталась дорога, пыльная колонна, Кунар и зелёнка вдоль воды. А впереди были только горы.
Ми-24 ещё какое-то время висели над ущельем, контролируя район, потом один за другим ушли в сторону базы. Шум винтов постепенно затих, и стало совсем тихо. Только ветер. Шорох камней под ногами. Тяжёлое дыхание людей. И ощущение, что за нами уже наблюдают.
Через несколько часов подъёма начали попадаться старые позиции духов. Каменные стенки, сложенные между валунами. Замаскированные щели. Площадки под ДШК. В одном месте нашли пустую нишу с остатками консервных банок и костровищем. Быков присел возле него, потрогал пепел пальцами и негромко сказал:
— Недавно ушли. Дождь вчера был, а пепел не прибило.
Морозов только кивнул:
— Значит, работают наблюдатели.
После этого группа ещё сильнее растянула дистанцию между людьми. Разговоры исчезли окончательно. Теперь шли молча, внимательно просматривая перегибы и каменные карманы впереди. Чем выше мы поднимались, тем ближе становилась граница. И тем сильнее было чувство, что духи уже знают о нашем приходе.
К полудню группа окончательно ушла с основной тропы. Теперь двигались уже не по удобным проходам, а по каменным распадкам и складкам склона, стараясь лишний раз не показываться на гребнях. Морозов темп только увеличивал. Старлей явно спешил.
План у него был простой — до темноты выскочить на хребет, пока противник ещё не успел нормально подтянуть людей и занять позиции. Судя по всему, Морозов рассчитывал, что наблюдатели уже передали наверх о движении отряда, но сами духи пока уверены, что русские будут подниматься осторожно и встанут на ночёвку где-нибудь ниже. А Морозов собирался ударить сходу. Пока не стемнело. Пока они не ждут.
Теперь группа двигалась совсем иначе. Интервалы между короткими остановками увеличили ещё сильнее. По открытым участкам почти не шли. Если впереди начинался голый склон или гребень, Быков сразу уводил людей в сторону, в каменные складки или сухие промоины.
Иногда приходилось буквально протискиваться между валунами, цепляясь руками за камень и подтягивая оружие следом. Где-то ползли на четвереньках, чтобы не вылезать силуэтами на фоне неба.
Морозов несколько раз останавливал группу, быстро сверялся с картой и снова гнал вверх. Я уже давно перестал смотреть вниз. Там остались Кунар, броня и нормальный воздух. Здесь были только камень, ветер и бесконечный подъём. ПКМ всё сильнее тянул плечо. Ремень врезался под ключицу так, будто его туда забивали молотком. Две дополнительные ленты на сто патронов в РД, напоминали о себе всё чаще и чаще, с каждым новым шагом вверх. Пот давно промочил тельняшку насквозь, но стоило остановиться хоть на минуту — сразу начинал пробирать холодный ветер.
Рядом тяжело сопел рядовой Шаповалов, один из молодых, приданных мне в помощники перед операцией. Парень тащил короб к ПКМ на двести и две «мухи» и уже заметно сдавал. Равиль молча забрал у него один одноразовый гранатомет, даже ничего не сказав. Просто протянул руку:
— Давай сюда.
Чем выше мы поднимались, тем чаще начали попадаться признаки того, что район живой. Не брошенный. В одном месте нашли свежий след от подошвы на влажной глине между камнями. В другом — окурок, ещё не размокший после вчерашнего дождя. Быков после этого вообще перестал убирать бинокль.
Он шёл впереди чуть пригнувшись, постоянно просматривая перегибы и каменные карманы наверху. Иногда подолгу смотрел в одну точку, потом молча менял маршрут группы на несколько десятков метров в сторону. Морозов его не дёргал. Они оба сейчас прекрасно понимали: если наверху сидит нормальный наблюдатель, то нас уже ведут глазами.
В какой-то момент группа резко остановилась. Цепочка людей сразу присела между камнями. Я автоматически стащил ПКМ с плеча и выставил ствол вверх по склону. Впереди, метрах в ста пятидесяти, на перегибе показался силуэт. Всего на секунду. Человек быстро выглянул из-за камня и сразу исчез обратно. Даже лица разглядеть было невозможно. Но этого хватило. Быков медленно опустил бинокль.
— Есть наблюдатель.