Через несколько минут я наконец увидел своих. Группа медленно ползла по склону вниз. Впереди Быков с Богданом, чуть правее Равиль с Саевичем. Чернов замыкал процессию и постоянно оглядывался назад, автомат у него был наготове. Двигались тяжело. Очень тяжело. Плащ-палатки цеплялись за камни. Тела били по осыпи. Мужики уже буквально валились с ног, но продолжали тянуть.
Я догнал их, молча упал рядом за камни и сразу развернул ПКМ назад по склону. Быков остановился и тяжело дыша посмотрел на меня.
— Нормально?
— Живой.
— Хреново выглядишь.
— На себя посмотри.
Он даже усмехнулся краем рта.
— Всё. Теперь так и идём. Мы тащим — ты смотришь назад.
Я кивнул. Так и пошли. Вернее, поползли. Десять метров. Остановка. Осмотреть склон. Снова десять метров. Потом ещё.
Никто нас больше не преследовал. Духи остались у дувала. Иногда наверху ещё мелькали фигуры, но вниз они не лезли. Видимо, после вчерашнего и сегодняшнего духам уже хватило. Да и Ми-24 они явно всё ещё опасались.
Мы снова остановились за очередным камнями. До ближайшей высоты было уже рукой подать, но сил идти уже почти не осталось. Я уже привычно разложил сошки и установил пулемет направив его вверх, а парни попросту рухнули на землю. Равиль сидел рядом, согнувшись и уперев руки в колени, дышал так, будто сейчас лёгкие выплюнет. У всех лица были серые от пыли и усталости.
И тут я услышал звук. Низкий тяжёлый гул, знакомый до дрожи. Вертолёты. Все сразу подняли головы. Из-за дальнего хребта выползли Ми-24. Шли низко, почти цепляя складки гор. А за ними появились Ми-8. Много. Я машинально начал считать.
Один… три… пять… Восемь. Восемь «восьмёрок» под прикрытием «крокодилов» шли прямо к Крере. Равиль первым тихо выругался:
— Охренеть…
Никто ему не ответил. Потому что все и так понимали, что происходит. Креру спецназ уже взял. Но какой ценой — мы только что сами видели. Три дня непрерывных боёв по этим хребтам. Штурмы высот. Контратаки. Артиллерия. Миномёты. Люди уже держались на одном упрямстве. Я вспомнил лица пацанов на нашей высоте. Грязные, осунувшиеся, с красными глазами. Как они спали прямо на камнях между обстрелами и атаками. Как у их после наступления затишья первым делом руки тянулись к патронам, набить магазины и ленты, а не к воде и еде. Чуть больше сотни асадабадских разведчиков, и сто пятьдесят джелалабадских, противостояли почти целому полку, с приданной ему артиллерией и даже авиационной поддержкой… Сейчас, что наш отряд, что джелалабадский, уже были на пределе. Нас самих впору было выносить с гор.
Богдан смотрел на вертолёты и тихо сказал:
— ДШБ на замену пошёл.
Я кивнул. Всё правильно. Спецназ сделал своё дело — захватили укрепрайон, взял высоты, выбил духов. А теперь позиции надо было просто удержать. Для этого и перебрасывали десантно-штурмовой батальон.
Ми-8 шли плотной группой. Даже отсюда было видно, как машины тяжело нагружены. Внутри сидели пацаны, которые через несколько минут будут разгружаться на занятых нами позициях и занимать чужие окопы среди этих проклятых камней.
— Витя, давай дымы — наконец подал голос Быков — Пусть пацанов заберут. Да и вообще, сидим тут без связи, у них как на ладони, могут за духов принять и ракетами засадить. У тебя же шашки остались?
Через несколько секунд над укрывшим нас валуном в верх повалил густой оранжевый дым. В этот раз сигналя уже настоящим вертолётам, что внизу свои.
Один из Ми-8 вдруг качнулся в сторону и начал снижаться прямо к нашему склону. Машина шла осторожно, под прикрытием пары Ми-24, которые продолжали кружить выше по гребню. Вертолёт сел в ста метрах от нас, подняв винтами пыль. Нас накрыло вихрем воздуха, который нес в себе песок, мелкий щебень, куски сухой травы. Запахло керосином.
Из распахнутого люка один за другим посыпались десантники. Кто-то сразу упал на колено, перекрывая склон, кто-то побежал занимать камни выше. Работали быстро, грамотно, без суеты. А потом они заметили нас и как по команде замерли, будто увидели приведений.
Мы, наверное, и правда выглядели сейчас как черти из преисподней. Трое суток без сна. Грязь, въевшаяся в кожу так, будто её уже никогда не отмыть. Порванные афганки. Засохшая кровь на форме, на разгрузках, на лицах. У меня вообще рукав был чёрный от крови — своей и чужой вперемешку. У Равиля на щеке засох длинный бурый потёк. Богдан хромал, волоча ногу. Чернов был весь в пыли, будто его мукой обсыпали. И эти пять волокуш за нашими спинами.
Десантники смотрели именно на них. Сначала. Потом уже на нас.
Я видел эти взгляды. Смесь шока, уважения и какого-то тяжёлого понимания. Они ведь уже слышали, что тут происходило последние трое суток. Все слышали. Про бои на границе. Про штурм Кареры. Про пакистанцев. Про то, как спецназ вцепился в хребты и не дал духам сбросить наших обратно. Но одно дело слышать по рации или на инструктаже, а другое — увидеть тех, кто оттуда вышел своими глазами.