Ян, узнав, что День Рождения дочери так плохо обернулся для жены, тоже очень расстроился. Но она его успокоила, сказав, что перележит простуду в кровати. Янис все-таки созвонился с их семейным врачом, но тот находился на конференции в Ялте и сегодня как раз должен был делать доклад.
– Ян Карлович, я завтра же первым самолетом вылетаю и сразу же к Анне Семеновне! – успокоил его врач.
Ира потихоньку вышла из своей комнаты, в доме все спали. Она приоткрыла дверь в родительской спальне – Анна металась по подушке.
– Мамочка, тебе сон страшный снится? Мам, – она потрясла женщину за плечо и тут же отдернула руку. Анна не просыпалась!
– Мама, ты вся горишь! – испуганно закричала девочка.
Ира побежала в кабинет к стационарному телефону, в их глуши были регулярные пребои сотовой связи.
В гостиной убирала домработница.
– Люба! – плакал ребенок. – Мама бредит, нужно вызвать скорую.
– Ира, – успокаивала её женщина, – мама простыла, болеет, отсюда и температура, ничего страшного в этом нет.
Люба не хотела брать на себя ответственность, а Лилия Аркадьевна, гувернантка девочки, с утра уехала за продуктами в город.
–Ты, что не поняла! – затрясла её за плечи девочка, – Маме очень плохо, – и Ира уже бежала в кабинет звонить в «скорую помощь».
Усталый фельдшер, приехавший на необычный вызов – такие дома редко вызывали его коллег, «послушал» больную и сделал ей жаропонижающий укол.
– Надо в больницу! – укоризненно покачал головой он, – У неё воспаление легких, и, похоже – двухстороннее.
– Я сейчас позвоню папе! – перепуганная девочка с тревогой следившая за манипуляциями медика, поднялась с кресла.
–Да, хоть Господу Богу! - раздраженно сказал фельдшер.
Он был не доволен. На сегодня это уже тринадцатый вызов, а время ещё даже и не при-близилось к обеду, а тут ещё охраннику пятнадцать минут внушать пришлось, что именно его – эти богатеи и вызвали, и ничего он не перепутал. Обычно такие люди не пользуются сельской скорой, а лишь услугами «частников». Но случай оказался очень серьезным.
– Папа, – рядом уже «неслось» в трубку телефона, – с мамой очень плохо. У нас доктор.
Ян на другом конце провода резко побледнел:
– Солнышко! – он старался, чтобы его голос звучал, как можно ровнее, чтобы не испугать ещё больше, и так перепуганную дочь. – Дай, трубку врачу.
Фельдшер попросил девочку принести ему воды, и когда ребенок ушел, заговорил:
– Положение очень серьезное, у больной пневмония. Нужно в больницу.
Из трубки раздался приятный мужской баритон:
– К сожалению, я сейчас в Лондоне, – мужчина явно не понимал всей серьезности положения, – но к вечеру к ним приедет наш семейный врач. Нельзя ли пока, что-нибудь ей уколоть. Мне бы не хотелось оправлять жену к вам в больницу.
«Ну, да, – подумал фельдшер, – вам там, в Лондоне виднее», – а вслух произнес:
– Нужно срочно начать колоть антибиотики, я составлю вам список необходимых препаратов.
Мужчина на другом конце провода разволновался:
– Я прошу Вас! Вы же, заедете чуть позже, уколите? Вам все оплатят, не беспокойтесь.
Фельдшер перевел глаза на бледную, красивую молодую женщину, лежащую в забытьи на кровати. В его душе что-то шевельнулось.
– Хорошо, я через час ещё раз подъеду. Пусть к этому времени купят всё необходимое.
Вечером позвонил Степан Аркадьевич, который сменил дежурившего у Анны фельдшера. Сельский медик оставался до приезда врача, оставить женщину он так не решился.
– Ян Карлович! Все очень плохо! Нужно срочно в Москву! – их всегда спокойный семейный врач, был не на шутку встревожен.
–Я вылетаю ближайшим рейсом, – немедленно отреагировал Ян, – а сейчас распоряжусь насчет вертолета.
…
Анна пролежала без сознания три дня. Ян разрывался между больницей, работой и дочерью. Девочка беспрестанно плакала, виня себя в случившемся. К вечеру пятницы женщине стало легче, и совершенно обессилевший муж, покинув, «нафаршированную» аппаратурой палату, вместе с дочерью поехал домой.
Анна открыла глаза – сумеречный свет тоненькой дорожкой скользил по хрому аппаратуры.
– Где я? – прошептала женщина и вдруг все поняла. – Вероятно, я в больнице. Ах, как же мои, наверное, расстроились.
Прозрачная белая штора обрисовала фигуру у окна. Аня сразу узнала в незнакомке девушку с портрета.
– Я вас знаю! – обратилась она к Маше.
Странно, но ей совсем не было страшно.
– Это вы плакали у нас в саду перед Днем рождения Ирочки? – вдруг поняла Анна.
– Ах, мне так жаль! – зазвенел чистый мелодичный голос. Длинное белое платье развевалось кружевом на легком ветерке.