– Ох, опять врешь, – покачала головой Степанида. Она подошла к Ире и, что-то приговаривая, начала кропить её из старой деревянной чаши.
Девочка зашевелилась и забилась в судорогах.
– Держи крепко, ирод! – приказала бабка перепугавшемуся за дочь Яну, – А что ты со своей подчинённой сделал? – продолжала Степанида перечислять его грехи. – Почто так с девчонкой, а ведь она тебя любила. А от любви до ненависти, сам знаешь?
Яну вдруг стало жутко. Бабка была настоящая ведьма, ну, и ладно – лишь бы помогла.
– Не боись, не ведьма я! – будто прочитала его мысли старуха. – Светлая, просто очень старая и много вижу, то что остальным не по плечу, – заверила его Степанида.
– Так слушай! – старуха внимательно всмотрелась в мужчину своими почти прозрачными, как летнее небо, глазами.
От её взгляда у Валенского по спине побежали «мурашки».
– Душа её уже долго бродит между мирами. Вернуть нелегко будет. Подробностей я тебе не скажу, ни к чему это. На что ты готов, чтобы дочь спасти?
– На все! – Ян ни на секунду не задумывался с ответом.
–Так уж и на все? – покачала головой Степанида, – А ты хорошо подумал? Возврату словам-то не будет, голубь!
Ян тряхнул черными с нитями серебра кудрями:
– Помогай, я готов на всё! – он сделал акцент он на последнем слове.
Старуха снова покачала головой. Сняла с огня чугунок со странным варевом и поставила на стол перед иконой.
– Надень на неё медальон, что с собой привез, и дай сюда свою руку! – приказала она Валенскому.
Янис подчинился, достав из кармана пиджака медальон, он одел его на шею, мечущийся дочери. Затем сел на колени возле старухи и протянул свою сильную мускулистую руку, а Степанида провела по запястью странным, с деревянной ручкой, исчерченной древними письменами, кривым ножом. В чугунок полилась кровь.
– Смотри! – голос старухи обволакивал сознание.
Ян увидел, как место пореза исчезло, а в кипящей воде, между клочьями пара складывались картинки: ему чудились, то древние идолы, то бородатые друиды; даже показалось – он видит идущих в бой воинов и прекрасных дев с длинными распущенными волосами.
– Как дойдешь до сегодняшнего дня, отведи глаза, не смотри больше, а то беда с тобой будет! – приказала старуха.
Степанида начала читать, а Валенского так захватило зрелище из чугунка, что он забыл о предупреждении старухи и продолжал смотреть дальше. Он видел лес, охоту на кабанов и тут… Ян стал белее мела.
– Дурень, я же говорила, нельзя судьбу подглядывать. Теперь уж ничего и не изменить. Держи дочь. – Степанида окунула в чугунок связку трав, повернулась к иконе и снова начала шептать древнюю молитву.
Ян отбросил мрачные мысли и навалился на дочь. Она билась с такой силой, что даже он, сильный тренированный мужчина, её еле удерживал. Периодически Степанида поворачивалась к девочке и сбрызгивала её связанной травой, затем снова окунала пучок травки в чугунок и приговаривала:
– Стоит старый белый дуб. Не зверь, не птица, не красная девица, тот дуб не найдет. Там нечто живет. Верни не живой, не мертвый, а тот, что дорогу знает рабу Ирину из-за дальних морей, из-за чужих рек… Белой матерью заклинаю, святым отцом приказываю, покажи Ирине путь-дорогу домой…
В избе становилось душно от пара, а за окном загудел ветер, заухала сова. Деревянная дверь избушки затрещала: Яну казалась - кто-то огромный ломится в дом. У Валенского закружилась голова. И когда он уже был уверен, что не справится с бьющейся в агонии дочерью, она внезапно затихла и открыла глаза.
Старуха замолчала, и на улице все успокоилось, выглянула полная луна. Янис понял – время пролетело незаметно, и они находятся в доме уже ни один час. Он перевел взгляд на дочь и от неожиданности вздрогнул: она сидела на лавке и пила отвар, который ей протянула бабка Степанида.
– Па, – как ни в чем не бывало спросила Ира, – а мы где? А ты как сюда попал? – девочка встала и подошла к бледному, в мокрой грязной рубашке отцу.
– Доченька, слава богу. А что ты помнишь? – Ян с тревогой и ожиданием, ища следы прошедшей болезни, всматривался в лицо дочери.
Ира задумалась:
– Помню праздник, венки пускали в озеро. Потом плыла под водой: так легко было. Потом боль и все…
– Не пытай, что надо, то и помнит. Идите уже, я устала, – старуха, враз осунувшаяся и сгорбленная, села на лавку. – Дочка наклонись сюда поближе! – позвала она.
Ира без опаски подвинулась к этой странной бабушке, в чьей избе она так неожиданно для себя оказалась.
– Медальон не снимай – это сильный оберег! – наказывала ведунья. – На голос больше не иди. Говорили уже тебе, – упрекнула она девочку, – да ты не слышишь, а время придет – все поймёшь. Иди! – легонько толкнула девушку она.