- Давай! – кричит ей группа. – Не дрейфь! Бей их!
Пальцы Анны сгибают и разгибают лист бумаги, превращая то в квадрат, то в треугольник, пока не получается птица. Бумажная ворона увеличивается, обрастает перьями, щёлкает клювом, взлетает с ладони девушки и пикирует вниз. Мощным клювом ворона легко, играючи раскалывает хитиновые оболочки насекомых. Защитные панцири тварей с хрустом лопаются, разбрызгивая на траву кровавые ошмётки внутренностей.
- Отлично, Анна. Вы великолепны, - хвалит преподаватель. Да уж, мне он таких слов не скажет никогда. – Но вам необходимо поработать над своими эмоциями.
Станислав защищает себя, выстругав из своей деревяшки щит, Лера легко уходит от атаки роя пчёл, предложив им в качестве альтернативы цветок, сплетённый из бисера, Регина пугает всех страшной рожей, нарисованной на листе бумаги. А вот Анатолий сдаётся. беспомощно мнёт в руках кусок пластилина, обливается потом и сопит, когда ему прямо в живот летят мелкие осколки стекла.
- Немедленно прекратите! – вопит он, когда стекляшки одна за другой ныряют в безразмерные складки его пуза. – Я не знаю, что мне делать! Вы обязаны объяснить!
На бежевой форменной рубахе вспыхивают красные пятна. Багровый от страха и бессильной ярости бывший чиновник сгибается пополам, матерится, затем ложится на траву в позе эмбриона, поскуливая от боли. Меня трясёт от жалости к этому мужчине и от страха за себя. Запах крови сплетается с мирными ароматами лета, от чего к горлу подкатывает тошнота, настолько он неуместен здесь, под этим синим небом, в лучах золотистого солнца, в стрёкоте кузнечиков.
- Жидкова, - сухо произносит Натабелла, и я вздрагиваю всем телом. - Защищайтесь!
В меня летят такие же осколки, что и в Анатолия. Беспомощно сжимаю в руке карандаш, но пальцы дрожат. А гадкие стекляшки, с неровными, острыми краями, устремляются мне прямо в лицо, грозясь выколоть глаза.
- Давай, Жидкова, защищайся, - с брезгливой нервозностью бросает Натабелла. – Если, конечно, не хочешь ослепнуть.
Во мне вскипает ярость. Да что они с нами делают? Кто им дал право глумиться над людьми? Запугивать, ранить, доводить до нервных срывов и ломать? Кучка уродов, наделённая сверхспособностями, демонстрирующая свою силу, упивающуюся вседозволенностью.
- Катитесь к чёрту! – рычу в лицо Милевской, отбрасывая в сторону блокнот и карандаш. – Я не собираюсь вас развлекать! Вы ранили человека, он воет от боли, но вам на это наплевать!
- Жидкова, не тяни время, - скрипит Регина, и этот её скрип становится катализатором. Я взрываюсь, меня колотит от гнева, ору, срывая голосовые связки, до звона в ушах, до жёлтых звёзд перед глазами.
- Идиотка! Тебя превратили в старуху, изуродовали, но ты продолжаешь лизать этим мудакам задницу. А ты, Светочка, по деткам своим больше не скучаешь? Всё, материнский инстинкт, как рукой сняло? Ну а ты, Валерия, как же муж и папочка, как же клубы и рестораны? Эти ублюдки лепят из нас солдат, мастеров, шпионов, на благо империи, а вот о нашем благе подумать забыли. Забыли, что мы люди, что у нас могла быть своя жизнь, нормальная, свободная.
- Подбери блокнот и защищайся, - сухо отрезает Молибден.
- Пошёл на хрен!
Плюю куратору под ноги, группа охает, не то удивлённо, не то осуждающе. Стадо баранов, жалкие трусы!
- Защищайся, Жидкова, - повторяет Молибден, и рой осколков бросается мне на встречу.
Ложусь на землю, закрывая лицо руками. Несколько стекляшек впиваются в спину. Корчусь от боли, сдерживая в себе крик. Если издам хоть звук – я проиграла, сдалась. Травинки лезут в нос и рот, запах почвы густой и крепкий. Я сдохну здесь. Я не выдержу этих пыток. Может сдаться? Может извиниться, подобрать блокнот и карандаш. Ну уж нет! Пусть или убивают, или отправляют домой. Но в их игры я играть не стану. Господи, как же больно, как больно! Форменное платье намокает, по спине тянется липкая струйка. Полинка! Полиночка! Всё ради тебя! Я терплю эту боль во имя тебя, во имя возвращения домой.
- Достаточно! – грохочет голос Молибдена. – Урок окончен, все свободны, кроме Жидковой.
Люди расходятся, слышу разговоры и топот ног. Анатолия поднимают с земли, обещают отвести в целительскую.
- Жду тебя в преподавательской, - бросает Натабелла Молибдену, и тоже удаляется.
Поднимаюсь с земли. Молибден стоит надо мной, пронизывая взглядом. Весь такой холёный, чистенький, благоухающий. Сволочь!
- Продолжим занятие, - с деланой усталостью, даже с какой-то ленцой произносит белобрысый гад.
- Проваливай ко всем чертям! – цежу сквозь зубы. – Вы тут все садисты, моральные уроды. Да вы, наверняка, кончаете глядя на боль и унижение других людей.
- Жидкова, замолчи немедленно! – голос преподавателя ровный, холодный, в серых стальных глазах ни грамма эмоций. – Нравится тебе это или нет, но материал ты освоишь, даже если мне придётся применить силу.
- Да кто ты такой, Молибден, чтобы так со мной разговаривать? Кем себя возомнил? Пройдоха, вор, мошенник, голь перекатная!
Хочу причинить ему боль, стереть маску равнодушия с холёного, надменного лица, разозлить, укусить так, чтобы он взвизгнул. Но нет, куда там! Белобрысый мерзавец бесстрастен и непоколебим. Снисходительно щурится, словно размышляя, раздавить этого червя сразу или чуть позже и, до тошноты, до оскомины, ровным тоном, произносит:
- Защищайся, Жидкова!
Передо мной возникает огромный, размером с трёхэтажный дом, покрытый уродливыми буро-зелёными наростами, шар и медленно, но весьма целенаправленно, катится на меня, грозясь раздавить. Чёрт! Эта махина проедет, оставив от меня лишь мокрую кровавую лужу! Размозжит кости, расплющит мышцы и внутренние органы. Пячусь, проклиная бесполезную, неуклюжую ногу. Шаг, ещё шаг, однако, шар продолжает движение, грохочет, с каждой секундой сокращая расстояние.
Нога цепляется за какую-то ветку, и я падаю на пятую точку. Всё, это конец. Пока поднимусь, пока отойду, глыба успеет проехаться по мне.
-Прекрати! – визжу я, понимая, что сейчас постыдно, прямо на глазах у этого белобрысого мерзавца, опорожню мочевой пузырь.
А глыба уже рядом, закрывает свет, нависает надо мной. Чувствую холодное прикосновение камня к своей коже. Ложусь на траву и ползу, ломая ногти, обдирая колени, пачкая одежду. Шар же, не отстаёт, преследуя меня. Это не со мной! Это не я - Илона Жидкова, ползу по траве, вгрызаясь ногтями в сухую землю и вырывая с корнем травинки. Не за мной катится уродливая каменюка. Такое не происходит с правильными, тихими, домашними серыми мышками. Пожалуйста, пусть это будет сном! Я больше не могу!
- Думай, включай мозги! Останови её, разрушь! – слышу холодный голос, но уже даже не понимаю смысла произнесённых слов, настолько мне страшно.
Падаю без сил, глыба останавливается рядом и вдруг исчезает, словно её и не было.
- Вставай! – произносит Молибден, стремительно подходит, рывком поднимает меня с земли.
Его лицо непроницаемо, в глазах сталь, в голосе стужа. Кажется, что по венам этого человека течёт ледяная вода. Да и человека ли? Он - сама магия, неукротимая, разрушительная энергия, сдерживаемая лишь железной волей, сила, заключённая в хрупкий сосуд человеческого организма.
- Рассчитываешь на маску дурочки и неумехи? – губы кривятся в брезгливой усмешке, крепкие пальцы впиваются в подбородок, заставляя смотреть в жёсткие, обжигающие холодом, глаза. – Не выйдет, Жидкова. Ты освоишь эту чёртову программу, чего бы мне это ни стоило. С завтрашнего дня в твоё расписание добавляются индивидуальные занятия по боевой магии и управлению магической энергией.