— Не могу отпустить! — мотнула девушка головой, усиленно моргая и чувствуя, что сейчас расплачется перед этой коровой в шляпе.
— Зови старшую! — приказала ей тетка. — Я вас выведу на чистую воду! И дай мне жалобную книгу! Как твоя фамилия-то?
— Воробьева, — выдавила девушка и направилась в кабинет провизора.
Через десять минут Елена Николаевна вернулась из торгового зала, оставив там второго фармацевта справляться в одиночку, и глубоко вздохнула, глядя на рыдающую Алину.
— Воробьева, возьми в аптечке валерианку и накапай себе, — велела она. — Сколько раз тебе говорить: они скандалят, а ты стой на своем! Бланк у нее? Она третий раз уже пытается подсунуть нам этот бланк! Самая настоящая наркоманка! А у тебя, Воробьева, на таких пациентов должен быть иммунитет!
— Она написала жалобу? — девушка подняла на куратора красные заплаканные глаза.
— Написала, написала, — успокаивающе кивнула Елена Николаевна. — Не переживай — жалоба необоснованная.
— Мне снизят оценку за практику! — снова залилась слезами Алина.
— Да никто тебе ничего не снизит! — провизор снова уткнулась в монитор и взялась за мышку, ей нужно было успеть сделать заказ товара на завтра. — Собирайся домой, мы закроем с Ольгой Павловной.
Прохладный влажный воздух улицы немного успокоил и до дома девушка добралась без приключений. На шорох за своей спиной она старалась не обращать внимания, только пару раз, когда шаги раздавались совсем уж близко, Алина замирала и шарила тревожным взглядом по окрестным кустам, но так никого и не увидела.
— Привет! — радостно улыбался ей родственник всеми тридцатью двумя зубами. — Ужинать будешь?
— Нет, — Алина повесила на крючок куртку и скинула кроссовки. Теперь хорошо было бы рухнуть без задних ног в кровать, завернуться в одеяло, никого не видеть и не слышать, но сначала надо принять душ. Девушка зашла в ванную.
— А ты совсем не похожа на себя, — голливудская улыбка на лице родственника сидела, как приклеенная. — Я тебя вспоминаю только маленькой девочкой, ты здорово изменилась!
— А я тебя совсем не помню, — заявила ему Алина и попыталась закрыть дверь.
— Да, я к тетке редко приезжал, — покивал брат, выходить из ванной он, видимо, не собирался. — Интересно будет посмотреть на Кристинку, да и Пашку я давно не видел, — в глазах брата заклубился мечтательный туман.
Алина вспомнила, как соседская девчонка постоянно забегала к тетке Тане, вот, значит, зачем она забегала: узнать, когда Денис приедет.
— А ты съезди туда, поживи, повидайся с друзьями, — невинно предложила девушка двоюродно-троюродному родственнику. — Тетя Таня обрадуется.
— Съездил бы, да не могу, — возразил Денис и внимательно посмотрел на нее. — У меня здесь дела. Очень важные и очень непростые. А друзьям я уже сегодня звонил, завтра встретимся, туснем.
Он не отрывал от нее взгляда, в черной глубине которого вспыхивали и гасли желтые отблески. Девушка вдруг поежилась: какой-то дьявольский взгляд! Чего он так уставился на нее?
— А как тебя в Африку-то занесло? — она спросила, чтобы только не молчать, стоя под обволакивающей чернотой с желтыми всполохами. От нее почему-то становилась тревожно на сердце и хотелось спрятаться куда-нибудь, хотя бы под кровать.
— Строим мосты, — неопределенно ответил родственник.
— Мне помыться надо, — Алина снова потянула дверь.
— А помнишь, как ты орала в детстве, когда тебя сажали в ванну? — вдруг расхохотался Денис. — Моя мать один раз услышала, как тебя мыл дядя Саша, ей чуть плохо не стало. А сейчас-то ты как?
— Что? — не поняла Алина, которой уже надоело вспоминать
— Полюбила мыться? — веселился двоюродно-троюродный брат, сияя белоснежной улыбкой.
— Еще как! Просто обожаю! — мрачно подтвердила девушка и резко дернула дверь. — Выйди из ванной!
Брат нехотя посторонился.
Горячая вода приятно согрела тело и успокоила взвинченные нервы. Алина подставляла под тугие струи то один бок, то другой, то лицо, то шею, ощущая каждой клеточкой, как барабанят по коже капельки. Она любила горячий душ, хотя папа всегда ругался, что это очень вредно для сердца, мыться в таком кипятке. Лидочка удивленно поднимала брови, заходя после Алины в ванную: за густыми клубами пара не было видно ни зеркала, ни стен, и мачеха всегда говорила: