— Эм…
— Не нужно, — настойчиво произнесла Эмилия. Я мысленно перевела её слова: Не спрашивай у неё, о чём говорил Джон Томас. Не спрашивай, почему она не сказала директору правду. – Ты наконец-то добился того, чтобы тебя отстранили, — сорвалась она. – Теперь ты счастлив?
— Я просто… — начал было Ашер, но Эмилия не дала ему закончить. Она опустила руку на его грудь и оттолкнула его.
— Я тебя об этом не просила.
На уроке «Говоря о словах» покрытый синяками Джон Томас объявил, что он будет работать со мной в паре.
К нам подошел Генри.
— Настоящий мужчина никогда не предполагает, что кто-то захочет быть его напарником, — произнёс Генри. Он одарил Джона Томаса взглядом, от которого по моей спине пробежали мурашки. – Настоящий мужчина спрашивает.
Судя по голосу Генри, на самом деле, он говорил не о парной работе на уроках.
— Настоящий мужчина не принуждает. Не давит, — продолжил Генри. – Он не может просто взять то, чего хочет. Он спрашивает, — ещё несколько секунд Генри пристально смотрел на Джона Томаса, а потом он повернулся ко мне и продемонстрировал пример. – Хочешь вместе поработать над этим заданием, Кендрик?
Если бы взглядом можно было убить, то после того, как я посмотрела на Джона Томаса Уилкокса, он бы уже лежал в могиле.
— С радостью, — сказала я Генри, отворачиваясь от сына конгрессмена.
К сожалению, в классе было нечетное количество учеников, а значит, Джон Томас мог присоединиться к любой группе. Он явно не принимал слова Генри близко к сердцу. Он посчитал их призывом к бою.
— Жаль, что так случилось с Ашером, — небрежно произнёс Джон Томас. – Он всегда был немного безбашенным.
Какой-то миг я размышляла о том, стоило ли ударить Джона Томаса самой и быть отстраненной от учебы на две недели.
— Ашер вернется в школу через пару недель, — полностью контролируя свой голос, произнёс Генри. – А вот ты, — продолжил он, глядя на Джона Томаса так, словно он видел его насквозь, — останешься полным разочарованием для каждого, кто решит тебе довериться.
Слово «разочарование» всегда било Джона Томаса по самому больному месту.
— А что думаешь ты, Тэсс? – придя в себя, спросил Джон Томас. – Ты разочарована?
— Нет, — сказала я. – Я не доверяюсь людям вроде тебя.
На несколько секунд повисла ещё одна напряженная пауза.
— Вы знали, что в Хардвике ведутся записи? – спросил Джон Томас. – О лекарствах, диагнозах, психическом здоровье… — он замолчал. – Вы не поверите, сколько девочек в этой школе отправляются в клиники расстройства пищевого поведения, когда говорят, что едут в летний лагерь. А ваша маленькая подружка Вивви? – продолжил Джон Томас. – Она – интересная личность.
Когда-то Вивви рассказала мне, что девятый класс давался ей нелегко. Она не уточняла, но я знала, что в этой истории были замешаны антидепрессанты.
После всего, через что Вивви прошла в этом семестре, мысль о том, что Джон Томас скажет кому-нибудь о ней хоть слово, заставила меня пожалеть о том, что Ашер не ударил его ещё сильнее.
Генри опустил руку мне на плечо, напоминая мне о том, что Джон Томас пытался сделать со мной то же самое, что он сделал с Ашером: спровоцировать меня на драку, подтолкнуть меня к грани.
В эту игру можно играть и вдвоём. Лучшая часть меня попыталась воспротивиться, но быстро проиграла.
— Забавно, — произнесла я, глядя Джону Томасу в глаза. – Я видела твоего отца в пятницу вечером. Ему явно было очень уютно с женщиной, которая не была твоей матерью.
— Тэсс, — Генри вложил в одно единственное слово столько осуждения. Не опускайся до его уровня. Не играй в его игру.
— Рыжие волосы, — продолжила я. – Синее платье. Ей явно нравилось тяжело дышать в волосы твоего отца, когда он гладил её по шее.
Лицо Джона Томаса замерло.
— Ты не знаешь, о чём говоришь, — напряженно произнёс он.
— Может, мне спросить о ней твоего отца? – я подалась вперед. – Я могу сказать ему, что ты упомянул что-то об их отношениях на уроке.
Мои слова угодили в цель. Судя по выражению лица Джона Томаса, он знал об отношениях его отца с этой женщиной, а его отец знал, что он знал.
— Он тебе не поверит, — сказал Джон Томас.
— Думаю, мы оба знаем, что это не так. Особенно, если я упомяну о том, что ты распускал слухи о семье Генри, — я облокотилась на свои ладони. – Конгрессмен очень наблюдателен, — я повторила слова, сказанные Джоном Томасом на благотворительном ужине. – Ты узнал о семье Генри от своего отца. И почему-то мне кажется, что он будет не слишком рад услышать, что ты распустил язык. Знание – это сила, — небрежно произнесла я, — и вот ты раздаешь силу конгрессмена. И ради чего? Каких-то школьных выборов, в которых ты всё равно не победишь?