— Что у вас случилось?
На каком-то уровне я осознавала, что на другом конце провода заговорил оператор 911. На каком-то уровне я помнила, как набирала номер. Но на другом, более примитивном уровне, я могла думать только о теле.
Теле, которое когда-то было Джоном Томасом Уилкоксом. Больше нет.
Ни судорожных вздохов. Ни бульканья. Его глаза опустели.
— Что у вас случилось?
— Он мёртв.
Я даже не понимала, что заговорила, пока оператор не ответил:
— Кто мёртв?
— Парень из моей школы, — слова огнём обжигали моё горло. Слёзы жгли мои глаза. Я не могла думать. Не могла дышать. – Кто-то стрелял в него. Я… Я пыталась помочь… Я звала на помощь, но никто…
— Мисс, вы должны сохранять спокойствие. Полиция уже едет. Стрелявший всё ещё там?
В коридоре была только я и тело, которое больше не было Джоном Томасом.
— В кого-нибудь ещё стреляли? – спросил оператор. – Кто-нибудь ещё мёртв?
Я не знаю.
Я не знала, подумала ли я об этом, или сказала вслух. Моя рука упала на пол, а с ней и телефон.
Почему никто не пришел на мои крики?
Что, если Джон Томас – не единственный? – подумала я. Эта мысль заставила меня прийти в движение. В один миг я стояла на месте, а в следующий я бросила телефон на пол и бросилась бежать к кафетерию.
К Генри и Вивви.
Распахнув дверь, я рванула в комнату. Неестественно неподвижные ученики сбились в группки. Я услышала, что кто-то плакал.
Несколько человек.
— Тэсс.
Я обернулась на звук голоса Генри. Он здесь. Он цел. Я шагнула к нему.
Генри в порядке. Мой мозг попытался усвоить эту мысль. Все они в порядке. Никто не ранен. Никто не кричал.
Генри подошел ко мне. Я никогда не видела на его лице такого напряженного выражения.
Что-то во мне сломалось.
— Стреляли, — мне удалось выдавить то же слово, которое произнёс Джон Томас. – В него кто-то стрелял.
Генри протянул руку и сжал моё плечо.
— Знаю.
Кто-то застрелил Джона Томаса.
Генри знает.
— Ты знаешь? – прошептала я.
— Все знают, — напряженно ответил Генри. – Я так сожалею. Я знаю, что ваши семьи близки.
Близки? Я попыталась усвоить его слова. Сожалею?
Сожалеет о том, что это я нашла тело? О том, что я снова и снова кричала, но никто не пришел?
— Мёртв, — я собиралась задать вопрос, но у меня ничего не получилось. – Он мёртв, и…
— Ты этого не знаешь, — вмешался Генри.
Да. Знаю.
— Тэсс.
Голос Генри напрягся. Я проследила за его взглядом к моим рукам. Кровь. На моих руках была кровь Джона Томаса. Мёртв. Он был мёртв…
— Тэсс, — мягче повторил Генри, — что случилось? Ты ранена?
— Нет, — сказала я. Глядя на свои окровавленные руки, я почувствовала теплое прикосновение Генри сквозь мою одежду. Дамба внутри меня сломалась, и я заговорила. – Кто-то стрелял в него. Я нашла тело. Я звала на помощь. Я пыталась…
Генри пригнулся, пытаясь поймать мой взгляд. Его мятно-зеленые глаза нашли мои.
— Стреляли в кого? – спросил он.
— В Джона Томаса Уилкокса, — я уставила на него. Мой мозг усвоил тот факт, что, если Генри не знал о Джоне Томасе, значит, он говорил о чём-то другом.
О ком-то другом.
Вдалеке раздались звуки сирен. Я перевела взгляд с Генри на плоский экран телевизора на ближайшей стене.
Журналистка что-то говорила в камеру. Я не слышала её – я ничего не слышала и не чувствовала. Ни рук, ни ног, ни языка. Но перед тем как наступил шок, и у меня потемнело в глазах, я различила слова в нижней части экрана.
«В него кто-то стрелял», — вот, что я сказала Генри.
Он хрипло ответил: «Знаю».
Я отшатнулась назад, пытаясь опереться на стену. Когда я сказала: «В него кто-то стрелял», я говорила о Джоне Томасе Уилкоксе.
Генри говорил о президенте Нолане.
ГЛАВА 26
Президента Нолана подстрелили. Кто-то стрелял в президента. Эти слова снова и снова вертелись в моей голове.
Теперь, когда я сидела на полу, облокачиваясь на стену, смысла в них было не больше, чем когда я стояла в кафетерии.
Школа пребывала в режиме блокировки. Сначала мы услышали первые сирены, а меньше, чем через минуту, нас отправили по кабинетам. Свет был отключен. Двери – заперты. В коридорах дежурила охрана.
Телохранители Анны Хейден вывели её с территории школы.
Я оказалась в кабинете физики. Тут были и Генри с Вивви. Вместе с нами в комнате толпилось ещё две дюжины наших одноклассников. Кто-то плакал. Кто-то лихорадочно писал сообщения родным.
Кто-то смотрел на меня.