— Почему ты рассказываешь мне об этом? – спросила я. Мой мозг работал на полной скорости. – Зачем мне что-то рассказывать?
Адам был не из разговорчивых – особенно, когда дело касалось террористов или работы Айви.
Адам поймал мой взгляд и несколько секунд удерживал его.
— Потому что, — наконец, произнёс он, — вы с Айви снова и снова играете в эту игру. Притяжение и отталкивание. Это делает больно и тебе, и ей, а я готов отдать всё, чтобы вам обеим никогда не причиняли боли, — он поднялся на ноги. – Я проверю связь конгрессмена с той женщиной. Исследую причины утечек.
Сейчас Адам скажет мне в это не вмешиваться. Он вычитает меня за акт бунтарства и оставит меня под замком.
— Спасибо, — вместо этого сказал Адам. Он смотрел на меня так, что я стала гадать, не видит ли он на моём месте моего отца. – За то, что доверилась мне.
Я коротко кивнула. Я думала, что теперь Адам уйдёт, но он ещё не закончил.
— Я слышал, что мой отец спонсирует адвокатов твоего друга.
Что-то подсказывало мне, что Адам пришел сюда именно из-за этого. Он хотел поговорить об этом, пока я не ошарашила его новостями о конгрессмене.
— Если ты мне доверяешь, Тэсс, — негромко произнёс мой дядя, опуская руку на моё плечо, — не доверяй ему.
Адам мягко сжал моё плечо и повернулся к двери.
— За услуги от человека вроде Уильяма Кейса всегда приходится платить.
ГЛАВА 43
Несколько часов я гадала о том, что Адам сделает с информацией, которую я ему дала. Ему удалось передать её Айви? Он нашел связь между смертью Джона Томаса и информацией, которую слил в прессу его отец?
Конгрессмен Уилкокс действительно был источником этих утечек?
И если это так – откуда он об этом узнал? И мог ли у него быть доступ к какой-то ещё засекреченной информации?
Он знает что-нибудь о спецгруппе телохранителей президента? От этого вопроса у меня перехватило дыхание. Что, если он получил эту информацию? Он мог передать её? Не только прессе – а террористам?
Когда мне нужно было подумать, я гуляла. Боди не остановил меня, когда я вышла из дома. Я обошла квартал по кругу. Затем ещё раз. И ещё раз. Всё это время я говорила себе, что я видела связь там, где её не было. Даже если конгрессмен Уилкокс сливал информацию в прессу – а мы всё ещё не знали этого наверняка – возможно, он был просто грязным политиком, пытавшимся получить продвижение по карьерной лестнице.
«Senza Nome» специализируется на проникновении. У них есть кто-то в конгрессе. Должен быть.
На этот раз, когда я свернула к дому, я увидела, что кто-то сидел на крыльце. Я не сразу узнала его в свете фонаря.
— Генри? – я окликнула его, шагая к крыльцу. – Что ты здесь делаешь?
Он сидел на бетонных ступеньках. За всё время нашего знакомства я ещё никогда не видела, чтобы Генри Маркетт сидел на земле. Его глаза выглядели мрачно.
— Всё в порядке? – спросила у него я.
Генри поднял на меня взгляд. Половина его лица всё ещё находилась в тени, а в его глазах отражался свет уличного фонаря.
— Впервые я увидел тебя, — произнёс он, — на похоронах моего дедушки.
Я опустилась на ступеньку рядом с Генри, не зная, к чему он клонит. Почему он выглядел так, словно он прошел через зону военных действий и увидел что-то ужасное?
— Потом, — продолжил Генри, — на поминках моего дедушки, я увидел тебя с моей сестрой и Ашером. Вы трое бросали воображаемые камешки, — он сделал паузу. – Помнишь?
— Да, — я помнила, что Генри посмотрел на нас, как на сумасшедших, словно не мог даже представить себя бегающим босиком по траве или притворяющимся бросать камни.
Генри сглотнул, а затем поднял руку. На моих глазах, он сделал вид, что бросает камешек.
— Как тебе? – хрипло произнёс он.
— Ужасно, — ответила я. – Он сразу пошел на дно и ни разу не подпрыгнул.
Генри хрипло рассмеялся. Я показала ему, как это делается.
— Всё дело в повороте запястья.
Уголки губ Генри едва заметно приподнялись. Он опустил взгляд на свои руки и воображаемый камешек.
— Иногда Талия просыпается с криками, — его кадык дёрнулся. – Сначала мой отец. Потом дедушка, — в голосе Генри слышалась решительность. – Я говорю ей, что я никогда не позволю, чтобы с ней случилось что-нибудь плохое, но она волнуется не о себе. Она волнуется обо мне. О нашей маме.
Я вспомнила себя в возрасте сестры Генри. Вспомнила, как боялась, что однажды дедушка или Айви могут исчезнуть.