Генри опустил руку в стоявший рядом с ним рюкзак и достал из него белый конверт с моим именем. Я взяла конверт и открыла его. Внутри лежала поздравительная открытка. На ней был изображен элегантный белый свадебный торт, украшенный кружевом.
— От Ашера, — сказал Генри. Он закатил глаза, но напряжение в его голосе не ослабло. – На моей был блестящий пони.
Я раскрыла открытку. Внутри Ашер вычеркнул слова «Поздравляю с вашим бракосочетанием», и написал над ними: «Спасибо, что пыталась доказать, что я не маньяк-убийца».
— Если Джона Томаса убили из-за того, что он нашел в файлах своего отца, — хрипло сказал Генри, — если существует хотя бы шанс, что в этом замешаны влиятельные игроки, и кто-то из них хочет, чтобы виноватым посчитали Ашера…
Не только Талия Маркетт боялась кого-то потерять.
— Я договорилась с Уильямом Кейсом, — сказала я сидящему рядом со мной парню. – На следующем допросе у Ашера будут лучшие адвокаты в стране. Мы не позволим, чтобы с ним что-нибудь случилось, Генри.
— Кендрик, — произнёс Генри, оборачиваясь ко мне с грустной улыбкой на лице. – Некоторые вещи не можешь исправить даже ты. Если правильные люди хотят, чтобы правда о смерти Джона Томаса осталась тайной, как мы сможем их остановить? Как мы можем остановить хоть что-то?
Я знала, что Генри думает о смерти своего дедушки, скрытой, как дело национальной безопасности, и о смерти его отца, переписанной Айви в мгновение ока. Когда я впервые увидела Генри, он шагнул вперед, заслоняя собой свою мать во время похорон его деда. Я увидела в нём знакомую нужду защищать дорогих ему людей.
Он хотел защитить Ашера. И Талию. И меня.
— У Айви есть файлы, — произнёс Генри. – Как и у конгрессмена Уилкокса. Если бы мы смогли в них заглянуть, мы могли бы понять, с чем мы имеем дело.
Я подумала о том, в каком отчаянии должен находиться Генри, чтобы захотеть чего-то от Айви. Я знала, что Айви ни за что не позволит нам даже мельком просмотреть эти файлы. Так что я рассказала Генри о чём-то другом.
— У отца Джона Томаса роман с политическим экспертом, которая критиковала правление Нолана. Возможно, это конгрессмен Уилкокс слил в прессу информацию о взрыве, организованном «Senza Nome», — я сделала паузу. – Это явно пошло ему на пользу.
Уилкокс был партийным организатором партии меньшинства. Каждый проигрыш президента был его победой.
— «Senza Nome» специализируется на проникновении, — продолжила я. – Если верить тому видео с Даниэлой Николае, их люди везде, включая наше правительство.
Генри сжал зубы. Я видела, как он осмысливает мои слова.
— То, что отец Джона Томаса слил информацию о президенте в прессу, не делает его террористом, — Генри всегда был голосом разума и адвокатом дьявола. – Возможно, конгрессмен Уилкокс – коррумпированный политик, но знаешь, сколько их в этом городе? Думаешь, руки президента намного чище?
Президент Нолан скрыл убийство дедушки Генри. Он был готов пожертвовать жизнью Айви, когда её держал в заложниках его собственный телохранитель.
— Если у «Senza Nome» есть человек в Вашингтоне, — сказал Генри, — это может быть кто угодно. И это не поможет нам защитить Ашера.
— Я рассказала Адаму о романе конгрессмена. Я сказала, что Джон Томас залез в файлы своего отца. Они с Айви не позволят Ашеру сесть в тюрьму за это убийство. Не тогда, когда есть шанс, что всё куда сложнее, чем мы представляли.
Очень долгое время Генри молчал.
— Хотел бы я, — наконец, произнёс он, склонив голову, — верить в них так, как веришь ты, — его голос звучал тихо и неровно. На какой-то миг мне показалось, что в его словах был какой-то глубинный смысл, который я не могла понять.
— Ты веришь в меня? – я не собиралась задавать этот вопрос.
Я даже не заметила, как Генри склонился ко мне. Я не осознавала, что подалась к нему навстречу. Но в какой-то миг между нами почти не осталось пространства.
— Я верю, что ты нарушишь любые правила, чтобы сделать то, что считаешь правильным, — ответил Генри. С каждым его словом я чувствовала на своём лице его дыхание. – Я верю, что ты не станешь мне лгать. Что ты не станешь притворяться тем, кем не являешься, — он посмотрел мне в глаза.
Моё сердце забилось. Мои губы приоткрылись, а руки сжали бетонные ступеньки.
А затем слова Генри врезались в меня. Я верю, что ты не станешь мне лгать. Что ты не станешь притворяться тем, кем не являешься.
Я не лгала Генри. Но я притворялась. Уже много недель, я притворялась. С тех пор, как я узнала, что, по мнению Айви, заговор вокруг смерти судьи Маркетта не был окончен. Даже не задумываясь, я скрыла возможность существования четвертого заговорщика от Генри.