Он тряхнул головой.
– Мне? Да мне-то ничего. Просто подумал, что как артефактор я не очень, но, возможно, меня наймут где-то как заклинателя. Судя по уровню местной лингвистики…
Я покрутила идею так и эдак.
– Может быть. Зайди в лаборатории, в «Белом журавле», по-моему, нет своего специалиста по словам, они иногда сдельно нанимают из университета. Почему бы и нет?
И, увидев, как Арден просветлел лицом, спохватилась:
– А твой наставник согласен, что это достаточно… «смещает горизонты»?
Но Арден только фыркнул:
– Я могу не пересказывать в подробностях.
И подмигнул.
Наконец злосчастный оберег от проклятий был закончен. Вышел он кривоватый, и потери силы на одной из граней были гораздо выше допустимого, но я решила, что мастер Кеппмар сочтет результат удовлетворительным.
– Погуляем завтра вечером? – предложил Арден, когда мы шагали к остановке. Как-то естественно получилось, что он держал меня за руку. – Можем заранее выбрать заведение побезопаснее!
– Извини, – я смутилась, – завтра никак, у меня уже планы. Может, вечером на неделе? Или ты опять будешь прогуливать?
– Ну, если на меня больше ничего не упадет…
И мы засмеялись.
Взрыватель, покушение – подумать только, какие глупости. Даже в детективах пишут, что в первую очередь важен мотив. А тут такие сложности, и ради чего – повышенной тревожности у одной там слушательницы вечерних курсов?
Бедный мастер Роден, должно быть, безудержно икает от всего того, в чем я его мысленно обвинила! Такие артефакты наверняка применяют в полиции, а это – экспериментальная разработка. Клиент, наверное, не сам ее сделал, а привез сертифицировать, но тут понадобился второй образец, и он решил восстановить уже взорванный…
К тому же в стекле явно был красный перец, а Арден говорил только про черный…
Совпадения. Просто совпадения, которые бывают в обычной жизни. Не такие уж и маловероятные, если подумать.
Вдалеке показался трамвай, – он катился через снег, цветной и рогатый. А мы стояли на улице, переплетая пальцы, и это было очень холодно и очень приятно.
– Арден! Ты ведь не стал бы мне врать, правда?
Он улыбнулся.
– Конечно. – Он взъерошил мне волосы ладонью: покровительственный и какой-то нежный жест. – Конечно же, я не стал бы тебе врать.
Трамвай, подняв облако мелкого снега, остановился. Мы коротко поцеловались, я вскочила на ступеньки, и вагончик со звоном тронулся. Поправила шапку, накрутила прядь на палец – и долго смотрела, как фигура Ардена скрывается за поворотом.
Конечно же, он мне врал.
XI
Был еще только ноябрь, а на улице – зима, и запах осенней простуды совсем смыт морозной свежестью.
Снег лежал обманчиво-воздушный, хрустальный, и по нему плясали, красуясь, солнечные лучи. Молочный дым паровоза превращался во влажную изморозь, оседая на первых вагонах белесой вуалью; мягкое свечение заснеженных фонарей такое открыточное, словно вот она, Долгая Ночь, уже на пороге.
Казалось, что сейчас, еще минутка – и железнодорожный вокзал утонет в густых ультрамариновых сумерках, небо загорится тысячами цветных огней, и с запада на восток побегут вереницей воздушные призраки-звери.
Пока же звери не бегали. Перрон шумел и гомонил группой подростков из училища, и среди них возвышался, как печальный рыцарь, красноглазый пожилой двоедушник.
Нам с Трис повезло, и группа оказалась в другом вагоне.
Лунные никогда не спят, но проводят едва ли не треть суток на тонком плане; колдуны регулярно посещают свои склепы; а двоедушники – двоедушники иногда выбираются погулять, потому что без этого зверь болеет и чахнет.
Первое время после побега я клялась себе: больше никогда, никогда-никогда, ни за что я не стану превращаться. Увы, даже в навеянном артефактом сне зверь оставался зверем, и понадобилось всего-то одиннадцать недель, чтобы он начал буянить и прорываться наружу, ни о чем меня не спрашивая. Тогда я ненавидела его, ненавидела превращения, и каждую вынужденную прогулку отбывала с такой тоской, словно гуляла не по лесу, а по каменному квадрату тюремного двора накануне расстрела.
Потом, уже в Огице, постепенно смирилась. А когда Трис разошлась со своим беркутом, мы стали выезжать с ней вместе, и это даже стало почти приятным.
Сегодня, правда, Трис была неразговорчива: поездка в Кланы каждый раз надолго портила ей настроение.
– Ну что, – спросила она с мрачной решимостью, когда поезд, загудев, тронулся, – ты понюхала?
– Нет, – признала я. – Как-то… не складывается.
– Ну и зря. Сними эту свою пакость и понюхай. Мозги на место встанут. Ну или наоборот.