— Да. Только это не в Четвёртом играло — а у меня в голове: словно от удара или от шила шуркиного что-то включилось. И лежу я, значит, музыку эту эту волшебную изнутри слушаю — так слушаю, как в натуре никогда не слышал: и так мелодию поверну, и этак; здесь бас-гитару добавлю, здесь — орган, хор... Человек-оркестр, одним словом. Жаль только, что не записать на плёнку — а значит, надо сейчас наслушаться, пока играет. Ну, я и слушаю, да. И на Свечу у Шагала гляжу сквозь ресницы, и тихонечко в такт мелодии моргаю: светомузыку делаю. Тоже, конечно, одному мне заметную.
И тут вижу — у Шагала... Как бы это сказать: ну, словно тень возникла. Я даже не испугался — так это совпало и с музыкой, и с моим настроением. Да и не верю я в ваши сказки. Хм, Двуликая... “Тоже мне: бином Ньютона”.
— Погоди ты, не дёргайся. Опять юродивого обидели... Уж и полслова правды сказать нельзя, да. Ну что — не рухнул же на меня ‘освод’? Не рухнул. И ты спокойно сиди и слушай, что дальше было. Дальше очень интересно всё получилось...
— Да, понимаю, что ничего из ничего не возникает, а единственную торную дорогу к Шагалу — к месту гибели его то есть — я заслонял. Через меня же ничто не перешагивало, да. Поскольку расстояние от меня до свода не более полуметра было, и не заметить такое очень трудно. Но то — торная дорога, доходит?..
В общем, смотрю я на неё — из темноты — а она на Свечу шуркину смотрит и сидит ко мне вроде как вполоборота; её в темноте, в общем, даже почти не видно — только силуэт чёрным на фоне Свечи, да волосы вокруг головы — словно нимб золотой, светятся.
Красиво — не то слово. Здорово, прекрасно,— и тут я вспомнил, у кого из баб в Системе такие волосы — светлые и во все стороны. Всё-таки память у меня на видеоряд... Да, Нэд. Правильно. То есть та Нэд, что с Шуркой тогда ходила — роман у них жуткий вышел, все знали. Ну, и я сразу понял, откуда она там нарисовалась — у Свечи: из Лифта Шагала вынырнула. А я из-за музыки своей просто ничего не заметил и не услышал. Да. Без мистики. Только нормальному человеку никогда в голову не придёт Лифт Шагала зазря покорять — одному, без свидетелей — если обходняком мимо пройти можно.
— Впрочем, тогда я сразу об этом так не подумал. Потому как не успел. Потому что минуту, может, или две она так сидела — неподвижной ящеркой, вполоборота ко мне, и музыка у меня фантастическая играла, и волосы у неё красиво светились золотом,— а потом она наклонилась — и резко так: хлоп! — задула Свечу.
—— И музыка внутри меня смолкла.
Потому что, конечно, “я в эти сказки не верю” — но тот, кто ставит Свечу, и тот, кто задувает Её — верят, и это всё равно, как если б я взял пистолет и сказал: сейчас я тебя грохну. А для верности вот мелом обсыплю. Сиди ровно, да.
Она обратно в Лифт Шагала змеёй: нырк!
... и остался я один в темноте сидеть,—
— А что оставалось делать?..
Да... И в этом месте я поднимаю свою, изрядно соскучившуюся по моим губам за время данной преамбулы кружечку, и говорю: не дай бог, ребята, кто из вас в каком-либо будущем или не менее прекрасном настоящем попутает хождение под землю и любовь к упомянутой ‘подземле’ с самой б’анальной любовью к существу, внешне на тебя смахивающему... Это ничего, что туманно. Главное, запомните: спальник — это одно, а постель —— совсем другое. Да. И не хер их смешивать... А то будет то, что было дальше.
— Ладно, рассказываю. Вышел я в состоянии аффекта наверх, набрал воду в Роднике нашем божественном; канистра тяжёлая, тварь, руку тянет — 20 кг всё-таки, как 19 известных тонн,— а тут ещё эта, у Шагала, из головы нейдёт...
— Остановился передохнуть у Журнала — Егорову просьба не дёргаться, да, а то Пит проснётся — вижу, вижу, что не спишь,— это я так, к слову,— так вот — читаю последнюю запись: “Шурка-Гитараст, К. С. в пень дюррились сверху...” Вошли, значит. И у Шурки уже “и” на “а” переправлено: сам он, что-ли, этим занимается? К. С. написано — контрольный срок, стало быть — а сам срок не указан, и почему-то “впендюрлись” во множественном числе.