— А чего это ты тут разлёгся???
: СКОТИНА.
— Дальше всё происходит одновременно, потому что у меня нервы тоже не железные: Я, ПИЩЕР, МАЙН БРЭК-КАЙФ СТАЛКЕР и совсем немного Пита: буквально в гомеопатической дозе — как Ринго Старра в Битлз. “Да”.
: СЛУЧКА...
: В жизни не видел, чтоб три-с-четвертью человека могли устроить такой тарарам из-за какого-то c’пустяка.
... и остыть так же быстро.
— Тьфу! — подводя итог нашей плодотворной дискуссии, продолжает утверждать Пищер. Спасибо — Сталкер умеет всё перевести в шутку. Уж в чём-в-чём, а в этом ему не откажешь. И хорошо, что Пит...
— Пит говорит:
— Знаете, на что это было похоже? Может, не к месту... — вдруг засмущавшись, начинает извиняться он: ах ты, лапочка наша...
— Говори, коль зАчал,— сурово требует Сталкер и закуривает.
— Состояние кауманек.
– ЧЕГО-ЧЕГО???
: не понимает никто в гроте.
– Ну, у меня родственники в Туве живут,– пытается дойти до нашего несознания Пит,– под Кызылом, в селе одном… Это не важно. В общем, мы с родителями их каждое лето навещаем. Ну, я там говорил с одним шаманом… Я прошу, не смейтесь, пожалуйста,– это самый настоящий шаман, и его все там уважают… Ему очень много лет, я не знаю, сколько – он ещё при Сталине двадцатку в лагере отсидел. И когда узнал, что я в пещеры хожу, разговорился со мной. Может, конечно, и не из-за пещер… В общем, он сказал, что если б я не жил в Москве, он бы мог меня взять в ученики. Он серьёзно предлагал, потому что, сказал, никто из тех, кто там живёт, ему не подходит. В общем, он мне многое рассказал о шаманизме и о практиках шаманских.
– Так что — это твоё “кау…” Как там его? – не выдерживает Сталкер.
– Я и говорю. Это одна из практик. Точнее, её цель. Он ещё в тридцатые годы, когда у старого шамана обучался, испытание такое проходил: на месяц ушёл один в горы и дал обет ни с кем это время не общаться. Вошёл в пещеру в новолуние и весь лунный месяц под землёй пробыл. Так вот, кауманек — это состояние, к которому шаман должен стремиться. На этом подземном пребывании, например. Но по идее – всю свою жизнь. В этом состоянии он может постичь и видеть весь мир, а проявляется оно в таком примерно видении. Как я понял его.
– Что ж… Может, оно и так,– бурчит Пищер,– да только всё равно ничего не объясняет.
: Пищеру явно не по себе от того, что Пит сообщил ему нечто неизвестное. Тем более, связанное с любимой нами Подземлёй. И с эзотерикой ейной.
: Я лично не то, что сомневаюсь в словах Пита — в чём тут сомневаться? И потом, как нам всем известно, Пит никогда не врёт — я не люблю, когда одну непонятку объясняют другой.
– Ну и что следует из твоего, с позволения сказать, “объяснения”? – хмыкает Сталкер.
– А то, что не зря шаманы уходят на месяц под землю. Именно здесь и раскрывается то, что стоит за всеми нашими мыслями, действиями… Значит, отсюда и можно увидеть весь мир — без дураков. Получается, что на поверхности нам что-то мешает – может, просто шум, шум во всех смыслах, и суета. А здесь ты раскрываешься миру. И начинаешь видеть его. Я не знаю, как сказать об этом. Но здесь раскрывается наше зрение – то, что внутри, подлинное – и которое просто не может раскрыться наверху. За суетой этой и шумом. Так ребёнок в утробе матери ничего не видит, но когда рождается… Он, как и мы. Глаза его открылись — но он ещё ничего не понимает. Вот, нашёл сравнение: это похоже на костёр. То есть на отблеск пламени — будто где-то в глубине пещеры горит огонь: костёр там, или ещё что,— «интересно, тут же реагирую я, что там ещё может гореть — бензин, что-ли? Вот она, силикатовская школа жизни!» — А мы смотрим из темноты,— продолжает Пит,— из-за поворота, или через какую-то щель — и видим лишь отблески огня на своде... И ничего не можем понять.
: “Ай-да-Пит...”
— Хотелось бы узнать одно: как долго нам ещё придётся так сидеть — в потёмках... В неведении своём, значит.
— Очередная версия платоновского подвала,— не вполне изящно замечает образованный в коридорах МАРХИ Сталкер.
— И Пермской зоны,— подхватывает уже совсем успокоенный Пищер. < «Уж не ту-ли зону ты имеешь в виду, где трубил?» — хочется спросить мне,— но учёный недавним опытом, предпочитаю не высовываться: “во время обстрела, то есть дискуссии, эта сторона улицы, то есть тема, особенно опасна”. Особенно — со стороны Пищера, значит,— тем более, что Пищер, чтобы быть понятым верняком и полностью — а также целиком, окончательно и бесповоротно и при этом, естественно, препарировать и переварить сообщённое Питом — начинает конкретизировать нам эту версию: “кино, проекция, телевизор, информация, деформация” — и так далее по всем “пунктам”. Читайте “УРА-льский Следопут” и соответствующую ему прибалДийскую порнуху на ночь. >