Но тут моё везение кончается.
Сзади ко мне ни Сашка, ни тем более осторожный Пищер больше не подходят — наоборот, всё норовят сами сожрать меня спереди — и игра начинает выдыхаться. Наступает её вторая стадия: медленное, упорное продвижение фишек к своим домам с постоянными съедениями друг друга, после которых снова нужно ждать шестёрки, чтобы продолжить игру этой же фишкой. Хорошо ещё, что играть можно одновременно хоть всеми четырьмя фишками ( я предпочитаю вести по полю две — в зависимости от того, что выпадает на кубике, и на сколько клеток нужно перевести каждую, чтоб съесть кого-то — или наоборот, не быть съеденным, и одну иметь в резерве: выставленную на поле, но ждущую своей очереди в углу для заднего хода; кажется, не сказал о естественном, но важном моменте: число клеток, выпавшее на кубике, нельзя произвольно распределить меж всех своих выставленных фишек — на каждый ход можно двигать только одну, но любую ).
— “Позиционная война”,— объявляет Егоров. Преимущества ни у кого нет — да и быть не может: фишек на поле уже достаточно и все чуть-ли не каждый ход жрут друг друга. Я, как могу, в одиночку сражаюсь с Пищером и Егоровым — они уже по две фишки завели в дом, а у меня только одна ( та, первая ) — да и на поле у них постоянно две-три гуляют; я, правда, как-то всё-таки умудряюсь их съедать — но завестись не могу. Не хватает меня одного на них обоих, а Сталкер никак не может выкинуть свою шестёрку.
И я вижу, как у него потихоньку портится настроение.
И тогда я начинаю — как бы это назвать? — немного отвлекаться.
Я вообще не знал, писать об этот или нет; может, всё это неважно... А может — важно. Я напишу, а Пищер пусть потом решает — или кто там будет решать — в общем, не важно, кто.
То есть я начинаю воображать. Конечно, это глупо — понимаю — но ничего не могу с собой поделать. Я всё время как бы досочиняю события — или как это сказать: гадаю немножко, что-ли?
Вот, к примеру, Пищер говорит что-то, а я тут же думаю: а Егоров на это ответит так... а потом Сталкер сострит... и Пищер скажет ему...
Это почти мгновенно у меня получается, само собой. И постоянно. И так быстро, что я два-три варианта успеваю продумать ( или как правильно — “придумать”? ) — пока из них один другому ответит. И на два-три хода вперёд — то есть, если это разговор, то на две-три фразы. Иногда даже думаешь: эх, Сашка! Лучше бы ты вот это сказал! Ну что же ты? Ну скажи, скажи! Ведь не поздно ещё, можно сказать — только надо то-то и то-то вначале помянуть, или сделать что-то — это, смотря о чём разговор идёт. И здорово бывает, если он и вправду начинает говорить, как я придумал. Сразу внутри такое чувство — будто летишь куда-то и звон хрустальный вокруг.
А может, я просто дефективный. Не знаю. Но мне всегда интереснее не говорить — а следить за разговором. Думать за всех. То есть не думать, а... ну, я в общем уже написал, как и что. И под землёй это со мной всё время происходит, а наверху — почти никогда. Редко очень.
А ещё бывает — это, когда нет разговора, как сейчас,— я картинки представляю себе. Ситуации. Вроде как фильм смотрю. Это даже интереснее, чем разговор за всех думать — потому что тут и думаешь, и делаешь будто что-то за всех, как на самом деле, и ещё что-то происходит независимо от тебя. И тоже — три-четыре варианта за секунду, наверное. То есть тоже очень быстро. Очень интересно.