: Во Франции, Италии и Испании — Ева. “Эва” на романских диалектах, потому что в этом слове они не “е”, как мы, а “э” произносят.
: Позови её три раза под землёй — то есть как бы три брата, три сына её позвали... Иди за ней — она ведь к выходу вывести хочет, наверх, на поверхность. Только верь — и ничего не бойся. А кто боится — что ж... Как там в Греции было — если прямо смотреть не можешь, смотри в щит. В зеркало. Как увидел, что выход близко — обхвати эти камни руками, этой земли держись,— а не на плоды своего зашуганного воображения, страхом и неверием отравленного, любуйся,— и выйдешь.
: Я так думаю.
Ведь тоже самое — Хозяйка Медной Горы уральская и те легенды, что рабочие оренбургских рудников и каменоломен Ижорской возвышенности рассказывали. И Белый наш — как и старик шубин — при работе людей под землёй с землёй связанные,—
: Есть нечто такое в Белом Камне. В Земле. Общее.
Может, это вся наша жизнь, спрессованная в когда-то живой извести?
— Камень не ведает Времени.
: Как, может, и то поле — незримое поле жизни, биополе информационно=энергетических структур, что запечатлено в известняке. В котором — в каменоломнях наших — запечатлился в-на стенах каждый удар рабочего кайлом,— каждый замах его, свет тусклого масляного светильника или лучины,— даже взгляд, которым он оценивал переплетение трещин свода и стен, прикидывая, как лучше вести разработку — а значит, мысленно как бы уже нанося эти удары...
... и в котором отражаемся Мы, Приходящие Сюда.
: Все наши мысли, слова и чувства.
— Ибо “не может человек вообразить ничего такого, чего не видел на самом деле”.
: То есть того, чего не может быть — так или иначе.
ГОЛОС ЧЕТВЁРТЫЙ — К СЛОВУ О ФАНТАЗИИ:
За завтраком они снова начинают свой дурацкий трал.
— Глядя на тебя,— сообщает Егоров, уставясь на Сталкера ( конечно, Сашка произносит не “глядя”, а “блядя”, но я не хочу так писать; уже говорил, почему ),— невозможно оторваться от ощущения, что человек произошёл от свиньи.
Крепкий аргумент. Только все его аргументы я давно наперёд знаю. Это даже не шахматная партия, а так — домино. “Козёл”.
— Зато глядя на тебя,— машинально отзывается Сталкер, продолжая невозмутимо разбрызгивать ложкой суп по всему столу — и причавкивать при этом, явно “в пику” Сашке,— трудно поверить, что хотя бы незначительная часть человечества не произошла от приматов с неустойчивой психикой. Да.
Этот игрок посильнее — да только и его “все ходы у меня наперёд записаны”.
Под частью человечества он, конечно же, подразумевает себя.
И чего они так собачатся? С каждым днём всё больше и больше. И уже не понять, всерьёз — или пока в шутку. Может, от того, что мы уже неделю под землёй? Наверное. Вот и начинаем потихоньку надоедать друг другу. Но мне лично пока ещё никто не надоел. И Пищеру, кажется, тоже.
Следить за ними не интересно, и некоторое время я представляю, как мы тут сидим, едим, треплемся — и вдруг к нам в грот кто-то заходит. Не Двуликая, конечно — люди.
Не получается. Стена. Значит, никто не придёт. Потому что завал.
Представляю ответ... Нет, не из-за завала. Просто не придёт: сюда. Так получается. Хорошая штука эта “угадайка”. А завал уже почти и не представляется — словно и нет его. То есть он, конечно, пока есть — но будет недолго. Недолго ему уже осталось — и он стал словно ненастоящий, призрачный. Будто не из камней — а нарисован. Нарисован: кем? Не понять. Потому что нельзя задавать неопределённых вопросов.
И я думаю — когда уже записываю эти строки — что пишу я очень как-то неопределённо. И дело тут не в словах, которых мне не хватает. Мне не хватает по-настоящему совсем иного. Ведь даже если я буквально — слово в слово — запишу всё, что говорит Пищер и Егоров, или же, как думаю сам — получится белиберда. Как потом ни исправляй и ни переписывай. Потому что когда говорим, мы половину всего как-то подкрепляем жестами, интонацией — или используем слова друг друга, а то и цитаты из каких-то пословиц, песен, чужих фраз... И часто мы их не совсем так говорим, как они звучали — а по-другому, слегка переиначивая. Иногда оставляя только ритм фразы ( эти слова “ритм фразы” я нахожу после очень долгих раздумий и зачёркиваний ) — я не имею в виду, как Егоров переделывает все слова подряд — со смыслом и без, наобум, лишь бы не произнести правильно, а хочу сказать о другом: об интонации ( слово подсказывает Пищер ). Эти переделки/не/переделки ( решил записать так ), например, как писать? В кавычках? Но ведь это не цитата. Пищер говорит, что это называется перефраз. А как пишется перефраз? Никто не знает. Но как-то его выделять надо, иначе теряется смысл.