— Всё,— изрекает наконец Сталкер ( голос его доносится до меня из тьмы веков непонятно откуда ),— надоело это ’лядство. Экономика должна быть.
— И зажигает незначительный кусочек плекса.
: Признаться, поначалу это сильно слепит глаза.
Мы складываем свои истощившиеся системы — точнее, только их отсоединённые банки поверх трансов, предназначенных для ГрОба, и садимся курить. Здесь же, в Палеозале. Пот потоками льётся с нас и пока эта метеорологическая напасть не кончится, уходить отсюда мы не собираемся. К чёрту пищеровские запреты: здоровье дороже.
— Или что там от него осталось?..
Сталкер королевским жестом извлекает из нагрудного кармана комбеза пачку “Астры” — у меня от неё болит голова и он это прекрасно, разумеется, знает — а потому с особой настойчивостью пытается угостить меня ей.
: Не выйдет.
— Я открываю свой портсигар и обычным жестом достаю из него любимую “Ригу”:
С каждым годом доставать её становится всё труднее и труднее.
: Мы сидим и просто курим, и почти молчим, только Сталкер насвистывает в паузах между затяжками нечто абсурдное ( с точки зрения музыкального строя и ритма ) — а когда докуриваем, он, охваченный трудолюбием и жаждой эстетики, лезет в проход, ведущий наверх: очевидно, навести последний марафет.
— И наводит. Иль делает вид: кто знает? Я только едва успеваю уворачиваться от камней, летящих в меня в окружении всяческой более мелкой гадости — но места нагретого, однако, не покидаю: лень-матушка,—
: Заразился от Сталкера. “Да”.
А затем он вдруг говорит: «ухожу, ухожу, ухожу» — как Вовочка в известном анекдоте,— и пятясь ногами вперёд ( опять же, точно на меня ) выползает из шкурника.
: Зрелище не самое эстетичное.
— Но я не эстет со слабыми нервами.
—— Я и отсюда их прекрасно слышу.
Потому что они совсем и не думают скрываться — бойцы нашего невидимого ГрОба: столько шума, наверное, и рота ментов, приближаясь с той стороны к Чёрт-лифту, не сумела бы поднять. Хотя — не дай, как говорится, Бог.
— Им бы ещё знамя в руки и по барабану на шею,— мечтательно прикрыв глаза, воображает Сталкер.
: Что ж — сп’аведливое замечание, това’ыщи. У дураков вообще мысли сходятся. “Да” — значить.
И вдруг слышу ясный голос Коровина:
— О! Здоровы мужики! Говорил я тебе — надо было ещё ту плиту опустить.
: Лучший друг Пищера, между прочим. И мой партнёр по работе,– программист, поэт, гитарист,— человек высоких моральных принципов,—
— К тому же правоверный иудей, кажется...
— Так тогда бы мы их сами не отрыли,— отвечает Коровину невидимый Хомо ( автогонщик, между прочим, экстра-класса — и с “принципами”, между прочим, тоже всё в полном порядке: иначе б не был запасным дублёром Сталкера в этом нашем эксперименте ),— судя по грохоту и осыпающейся на наши головы со стен мелочи, Хомо сопровождает ответ Коровину активным протискиванием в нашем направлении.
: Мы хватаем свой драгоценный догорающий плекс и удаляемся в Хаос — наблюдать оттуда. Так сказать, с галёрки, ибо в первых рядах партера нам по ряду причин находиться даже случайно заказано.
— Хотел бы я знать, зачем им это понадобилось,— чешет освобождённый от системы затылок Шерлок Сталкер.
: Меня тоже очень интересует ответ на этот вопрос.
— Этот же вопрос,— говорю я,— интересует товарища Андропова из...
— С того света,— мрачно перебивает Сталкер.
— Палеозал освещается бликами яркого пламени.
— Хорошо им,— с завистью стонет Сталкер,— на один день — экономить не надо... Пищера на них нет!
И начинает орать — очевидно, привлекая внимание:
— В одну и ту же мы залезли щель!..
— Мы с ними встретились, как три молочных брата!..
: Невыносимо-яркий — до боли — луч света вырывается из прохода, ведущего в Палеозал, и попадает прямо в наши, изнеженные уже упоминавшимися круглосуточными сумерками, органы зрения, начисто освещая нас — с головы до ног — сидящих на камне.
— ДРУГ ДРУГА НЕ ВИДАВШИЕ ВООБЩЕ!!! — завершает руладу Майн Любер Зингер: звучит, почти как государственный пакт Молотова/Риббентропа.
— Сидят, значит, герои,— уточняет Коровин — и луч света втягивается обратно в Палеозал, оставляя нас в полных потёмках.
— Но что это я разнервничался: Даже Риббентропа в “трупа” не перефразировал... Не говоря уж о Рыбе-Молотове,—
: Обычное дело ведь — как, возможно, срезонировал бы Майн Будтер Брудер — если б не продолжал орать:
— ЗА ХЛЕБ И ВОДУ!! И ЗА СВОБОДУ!!!