..: Шаляпин. Ага. Больше, однако, это напоминает превентивное глушение — чтоб ему случайно не напомнили, который теперь час и месяц,—
— Но там тоже не чайники собрались.
— В Петропавловске-Камчатском — п о л н о ч ь,— вклиниваясь в паузу, успевает-таки сообщить Коровин. Только я сильно сомневаюсь, что это так — на самом деле.
— Ненавижу Петропавловск-Камчатский,— внезапно жалуется мне Сталкер,— как ни включу днём радио — в нём всегда полночь...
— Спасибо нашему советскому народу... — завершает он недопетую песню.
— И нам становится грустно-грустно.
: Коровин и Хомо возятся в Палеозале; кто-то ещё спускается к ним сверху...
— У-у, нагадили,— отчётливо — и явно для Сталкера — признаёт Хомо.
— Пошли отсюда,— говорю я Сталкеру.
: Что-то нехорошее есть в том, что мы так сидим...
— В самом деле,— соглашается Сталкер,— люди работают — а мы...
Мы зажигаем ещё один маленький кусочек плекса — и уходим.
Напоследок я оглядываюсь назад: в Палеозал.
: Что-то есть в свете, бьющем оттуда.
: В этих людях...
— В этом во всём. Но что?
— И мы уходим, медленно уходим,–
То есть картина, вполне аллегорическая: “Отважный Спелеомэн Егоров и его Перпетуум Эго Сталкер, удаляющиеся от лучей света в совершенно-тёмное царство...”
: НЕ СМЕШНО.
ГОЛОС ВТОРОЙ — ‘ТЕРЯЯ КОНТУРЫ ПРИВЫЧНЫХ ОТРАЖЕНИЙ’..:
И — астенический синдром становится весомей здравого смысла:
— Удав с Золушкой, пьяные в стельку Разина, возвращаются из Кафе к себе в Подарок. По дороге — дело-то немудрёное — вначале у одного, затем у другого рассыпаются фонари. Они выкидывают их — у меня на глазах — и идут дальше без света. И вот такой “диалог” ( который я прекрасно слышу потому что, поджидая их уже полчаса в условленном месте, замёрз и выкурил все свои сигареты и даже пару трубок — и естественно сижу, погасив налобник,— как мы обычно сидим на перекурах, экономя “ходовой свет”,— но эти ‘благородные игуано-доны’, похоже, совсем забыли про меня за дегустацией “кафейных напитков” — в темноте проскакивая мимо — только их диалог я и слышу, интуитивно уворачиваясь от летящего в мою сторону предмета, пять минут назад использовавшегося Золушкой в качестве источника света ):
— Вась, ты меня видишь?
— Да!
— Ну, и я тебя. Ха-ха-ха-ха!!!
— Тогда я свой тоже выкидываю: на фига он мне, когда не светит...
— И я интуитивно уворачиваюсь во второй раз.
А они спокойно уходят дальше — будто штрек залит голливудовским подземным светом — оставляя меня в полном недоумении и абсолютной темноте.
: Наутро я пытаюсь объяснить этим двум совершенно асценённым донам — которые безуспешно шарят по гроту в поисках света — что в грот они его не приносили.
— А как же мы тогда пришли???
— А так: без света.
И никто мне не верит — пока это не происходит раз, другой, третий... С абсолютно разными людьми:
— В том числе и со мной.
И алкогольное опьянение... Но никто не придаёт значения этому факту. Особенно — “в свете нонешних юпитеров”. Да и как говорить об — этом?.. / И с кем??? /
— Легенды. Мифы. Сказки.
: Пусть. Их сочиняют и придумывают люди. Да, я отдаю себе в этом отчёт — именно сочиняют.
— И гаснет Свеча, и в положенный срок человек расстаётся с жизнью.
— И обрываются верёвки, и никто не находит пикетов.
— И “спасотряд” торжественно проходит в метре от головы человека, которого как бы ( прекрасно понимаю двусмысленность той ситуации ) ищет.
... а карты и топосъёмки врут. И ты вдруг не можешь найти пути, по которому ещё вчера мог пройти с завязанными глазами — и спокойно пройдёшь завтра.
: Без того самого света.
— А в треугольнике со стороной в 75 метров за 15 лет никто так и не научился ориентироваться. «Сейсмозона»,— глубокомысленно изрекают, пожимая плечами,— «обычное дело». И никтоэтому не удивляется.
: Привыкли. “Чёрные” — мелькнули загадочной тенью и растворились в народной иронии.
И — ‘дальше, дальше, дальше’ —
— Выходящие из повиновения трансы, канистры, магнитофоны, рации...
— свечение:
... Но особенно — свет.
: Свет — это отдельно. Особо,— потому как об этом можно писать и писать...
— Как, впрочем, и о Свечении. Да и о Музыке Под Землёй —