— И Коровина когда слушаю, ничего сразу не понимаю: просто лечу в его словах и мелодии,— да, страшно ( если можно так выразиться ) нравится — НО ВЕДЬ НЕ ПОНИМАЮ НИЧЕГО — на самом деле. А когда берёшь потом текст и читаешь стих — снова летишь: со звоном. Только уже совсем по-другому: от слов, которые понимаешь и слышишь. И потому я люблю читать Бродского — там тоже полёт,— только не во всех, конечно, стихах: “Речь о пролитом молоке” — просто текст рифм и слов, и ‘раздраже’ на весь мир из-за сущей фигни,— и в “Шествии” много больного, бессмысленного “Я”, и просто неуважения к Читателю,—
: Извините. Конечно, не о том надо писать. Я просто хотел сказать, какой я тугодум. Если можно, вычеркните потом эти строки. Потому что если я здесь черкать начну, кто подумает, что я что-то другое зачеркнул — скрыл. А Пищер сказал писать всё и не исправлять...
— И вот сегодня Пищер посмотрел на эти свои неземные часы ( потому что время у них не земное, а подземное )... Странно: написал эту строку — и словно...
: Написал “неземные” — угадал. Написал “подземные” — стена. Ошибка: как та стена, что в фильме Пинк Флойда окружала человека.
..: Странно. Вот, вдруг понял, что забыл дописать о Бродском. Сашка делал как-то “университет” по Мирзаяну ( или правильно: Мирзояну? Не знаю. Сразу забыл спросить ) — и когда я слушал, как он поёт стихи Бродского, я не слышал ни одного слова. Может, и летел — но разве для того Бродский писал свои стихи, чтоб они просто звучали — без слов, без смысла?.. Музыка всё “забила”. Хотя она и хорошая, сложная. Я это только потом понял. А вначале лишь одну вещь и расслышал: “Письма к римскому другу”...
Возвращаюсь к Пищеру и часам, и постараюсь больше не отвлекаться:
— Так вот, сегодня Пищер посмотрел на свои волшебные часы,— а они у него не только время, но ещё дни и годы могут показывать, только на этих позициях цифры какие-то странные: по дням получается несколько тысяч, а лет, кажется, 12 — сегодня он посмотрел на эти свои часы и сказал, что завтра у меня День Рожденья.
: а я с нашим “вневременем” думал, что только через неделю... Вот как мы разошлись с Землёй в счёте дней. Но теперь это неважно: программу со временем мы полностью сделали, а значит, можно узнать, какое теперь число.
— И Пищер погнал меня в Палеозал: получать почту.
..: Подарков там был целый транс — я еле донёс его до грота,— а ещё отдельно лежал торт. Как они такую коробку пропихнули в Чёртов лифт?.. Загадка: там ведь даже канистру бензина на бок класть приходилось, когда пропихивали.
— А вокруг торта стояли 25 свечей ровно, и все горели.
И в гроте от этого было светло, как днём.
: Может, это нелепо... Но это было очень здорово.
Там были подарки от всей ГО — и от “Подмёток”, и от “ДС”, и от Коровина с Керосином и Хомо,—
— Письма были, телеграммы и поздравления; от папы с мамой телеграмма была — адрес: Ильинское, магазин, до востребования...
Я с этим трансом два часа разбирался. А все смотрели.
Только Егоров, как увидел торт, почему-то обиделся:
— Я,— говорит,— старался, делал — в условиях, между прочим, из-за сплошного окружения Сталкера, приближенных к болевым, а они — подума-аешь! — готовый купили...
— И ставит на стол свой торт.
: Из чего он его сделал — тут, под землёй?
— Элементарно, килоВатсон! — докладывает Сталкер, сняв пробу — я назначил его на этот вечер Главным Дегустартором,— ‘смущёные спивки’ — примерно три-с-четвертью банки, бо именно столько я их со вчерашнего дня не наблюдаю на нашем с’кладе; ‘вандальные хари’ — раздолбанные, к моему прискорбию, в совершенно мелкую ‘окрошку’ — один пакет; ‘аппель-сын’ — два штука; ‘джеф публичный’— один, как в поле-не-воин, ‘панка’; и яблоко раздора — полтора штука, потому что этот тип половину наверняка не доложил, а слопал сам, пока готовил.
— Имел право! — тут же закричал Егоров.