Олег вздохнул, встал и прошел к пульту жизнеобеспечения. Никто не обратил на него внимания. Мужчина проверил герметичность шлюзов. Всё было надежно запечатано. Он являлся хорошим специалистом. Он обеспечил им чистый воздух на оставшееся время. И он доведет этот процесс до конца. Это было единственное, что у него осталось. Последняя обязанность перед людьми, с которыми его свел жребий умирать.
Лейтенант поймал на себе взгляд полковника Кабанова. Тот молча кивнул. В этом кивке было всё понимание, вся тяжесть их положения и молчаливое соглашение. Делать вид, что они всё еще несут службу. Пока могут.
Через двенадцать часов после начала конца света полковник Кабанов издал свой последний по-настоящему значимый приказ. Слегка хриплый голос, лишенный прежней стальной уверенности, но все еще властный, прозвучал в гробовой тишине зала.
— Внимание всем. С этого момента вводится режим строгой экономии ресурсов. Вода, по пол-литра в сутки на человека. Еда, только неприкосновенный запас: сухпайки и то, что осталось в личных термосах. Освещение, только в рабочих зонах. Остальные отсеки перевести на аварийное дежурное освещение.
Приказ был встречен молчаливым кивком. Протестовать было бессмысленно. Все и так понимали, чем дольше они протянут, тем мучительнее будет конец.
Олег, как и другие люди, в том числе и из остальных отсеков, получил свою пол-литровую бутылку с водой и паёк. Пресные галеты, тушёнка, несколько кусков сахара. Он отложил сахар. Лерка любила чай с двумя кусками… Мысль оборвалась, не успев оформиться, оставив во рту вкус горечи. Мужчина посмотрел на бутерброд, который Соня положила ему утром. Казалось, это было в другой жизни. Он не мог заставить себя его съесть.
Тишину вскоре нарушил резкий, сдавленный звук. Это было похоже на всхлип, переходящий в удушливый лай. Все обернулись. У своего пульта сидел старший лейтенант Зуев. Он судорожно хватал ртом воздух. Покрасневшие глаза были полны животного ужаса.
— Стены! — вдруг закричал он, скребя ногтями по металлу пульта. — Они сдвигаются! Нас сейчас раздавит! Воздуха!
— Зуев! — рявкнул Кабанов, но старший лейтенант его уже не слышал. Пальцы того впились в края стола так, что казалось, кости вот-вот треснут.
— Не могу… не могу дышать…
— Токарева! — выкрикнул полковник.
Из отсека в дальнем коридоре, выполнявшего функции медпункта, выбежала женщина в халате, фельдшер Вера Токарева, единственная женщина в их смене. Аристократическое лицо было уставшим и спокойным. Она подошла к Зуеву, положила руку ему на лоб.
— Игорь, дыши со мной. Медленно. Вдох… выдох.
Её голос был ровным, почти гипнотическим. Это была паническая атака, спровоцированная осознанием заточения и неизбежности. Пока она пыталась успокоить Зуева, майор Сидоров, бледный как полотно, схватился за грудь.
— Голова… кружится…
Его речь стала заплетающейся.
— Да что ж такое, — прошептал полковник устало. — Всё прямо разом…
Токарева метнулась к нему, на ходу накладывая манжету тонометра. Цифры на экране были пугающими.
— Гипертонический кризис, — констатировала она, уже вкалывая ему успокоительное. — Всё, товарищи. Спокойствие. Паника убьёт быстрее, чем радиация.
В этот момент Грешин, до сих пор молча перебиравший частоты на своём пульте, резко снял наушники и швырнул их на стол.
— Ничего! — сорвался его голос на крик, полный отчаяния и ярости. — Ни черта! Ни ЦНО, ни других ЦБУ, даже «Периметр» молчит! Система мертва!
Он обвёл всех диким взглядом.
— Понимаете? «Периметр» молчит! Ему некого оповещать! Нас просто… забыли!
Он тяжело дышал, а потом произнёс то, о чём все боялись подумать, опустив голос до шёпота, который был слышен в любой точке зала:
— Если бы Москва жила… если бы кто-то выжил… мы бы уже слышали «Кремль-1».
Легендарный аварийный радиомаяк. Голос из-под руин, отдающий приказы выжившим. В ответ была лишь мёртвая, всепоглощающая тишина.
Спустя несколько часов Олег встал. Не потому что нужно было. Просто тело требовало движения. Слишком долго сидеть на одном месте в замкнутом пространстве, всё равно что ускорять собственное разложение. Он кивнул Кабанову. Тот слегка махнул рукой.