«Феникс». Кодовое название для полного самоуничтожения объекта. Чтобы не достаться врагу. Даже если врага больше не существовало. Это был акт последней воли, окончательного захлопывания крышки собственного гроба.
— Это не приказ, ребята. Это… выбор. Чтобы не мучиться. Чтобы враг, если он придет на эти руины, не получил наши… наши тела. И наши секреты.
Голосование было быстрым. Большинство, за. Быстрая смерть от взрыва была милосерднее, чем медленное угасание в углекислотном угаре. Все взгляды обратились к Олегу. Он не поднял руку. Он просто посмотрел на Кабанова и сказал тихо, но чётко:
— Я использую воздух до конца. А там, как решите.
***
Седьмые сутки. Ад наступил тихо. Уровень CO₂ перевалил за 3%. Воздух стал вязким, ядовитым. Дышать было мучительно. Сознание плыло, реальность распадалась на лоскуты. Грешин видел на мониторах танцующие огни и смеялся, указывая на них пальцем. Огурцов плакал, прижавшись к стене.
Первым ушёл майор Сидоров. Просто заснул за своим пультом связи и не проснулся. Сердце не выдержало. Его смерть прошла почти незамеченной.
Олег сидел у своего пульта, пытаясь сфокусировать взгляд на показаниях. Цифры расплывались. Он видел Соню. Она стояла у плиты, что-то помешивая в кастрюле, и обернулась к нему с улыбкой.
— Олег, помоги накрыть на стол.
— Конечно.
— Возьми вон те тарелки, что нам подарили на годовщину свадьбы.
— Эти?
— Да нет же, глупенький. Вон те, с подсолнухами.
Он потянулся за тарелками, и его рука прошла сквозь пульт «Воздух-7». Он на мгновение моргнул. Пульт… цифры… CO₂ 5%.
— Ну что ты застыл, милый? — засмеялась супруга, оборачиваясь.
Он посмотрел на неё, на улыбку, и цифры на пульте окончательно померкли.
— Да, родная. Да.
Кабанов, видя всё происходящее, собрав последние силы, дополз до главного командного пульта. Его пальцы, распухшие и непослушные, с трудом нашли защитную крышку. Он ввёл код. На экране замигал отсчёт: 10… 9… 8…
Грешин, видевший это, вдруг истерично расхохотался, указывая пальцем на экран с отсчетом.
— Смотрите! Снова цифры! Мы… мы до конца с цифрами! Как предсказуемо!
Его смех оборвался, перейдя в кашель.
Олег уже ничего не видел и не слышал. Он не помнил, что являлся военным. Он не помнил о стране, которая лежала в руинах. Перед ним сейчас расстилалось бескрайнее Азовское море, ласковое и тёплое. Песок был горячим под босыми ногами. И они стояли там, Соня и Лерка. Лерка, в новом лёгком платье, которое они так и не купили, а Соня, в том самом сарафане, в котором была на пикнике. Они были такими, какими он запомнил их в самые счастливые мгновения.
Соня улыбалась и протягивала к нему руку. Голос супруги был ясным, как колокольчик.
— Мы тебя ждали.
— Папа! — звала Лерка, смеясь. — Ты почему так долго?
— Извини, малышка.
Олег улыбнулся в ответ. Вся тяжесть, весь ужас, вся боль ушли. Он сделал шаг навстречу, шаг из металлической темноты в ослепительный солнечный свет. И он вдохнул полной грудью — свежий, солёный, живительный морской воздух. Теперь они были вместе. Навсегда.
Взрыв зарядов «Феникса» содрогнул скалу, обрушив входную шахту и десятки метров породы. Объект «Гранит-7» был навеки запечатан. Тишина, последняя и абсолютная, накрыла то, что когда-то было командным пунктом, а стало братской могилой. А снаружи, над выжженной землёй, всходило блёклое, безжизненное солнце нового мира.
Эпитафия миру.
Спустя тридцать семь дней после последнего запуска, когда пепел уже осел, а радиоактивный ветер утих, над обломками цивилизации повисает тишина. Тишина, в которой больше не звучит ни детского плача, ни собачьего лая, ни шума машин. Только ветер, гоняющий обугленные листья по пустым улицам, и треск остывающего бетона.
В Вашингтоне не осталось Пентагона. На его месте, воронка диаметром в два километра, выжженная до расплавленного стекла. «Авангард», вошедший в атмосферу на скорости свыше 20 Махов, не просто взорвался. Он испарил почву, превратив гранит фундамента в стекловидную массу, похожую на обсидиан. Воздух здесь до сих пор дрожит от остаточного тепла. Фон всё ещё держится на уровне 500 миллизиверт в час, достаточно, чтобы убить человека за несколько часов. Жизнь невозможна. Даже крысы, даже тараканы, все мертвы.
Нью-Йорк стал островом бетона. Взрыв над Бруклином, от боеголовки с «Сармата», снёс все здания южнее 59-й улицы. Эмпайр-стейт-билдинг уцелел, но его стеклянные глазницы пусты, а сталь прогнулась, как воск. Манхэттен затоплен. Не чистой водой, а мутной смесью из канализационных стоков, пепла, насыщенной стронцием-90 и цезием-137.