Терминал мягко пискнул, выводя на экран зеленую надпись: «ДОСТУП РАЗРЕШЕН. ВЯЗНИКОВ О.О.».
Третий уровень. Перед ним медленно, с глухим скрежетом массивных запоров, отъехала в сторону первая гермодверь. Стальная, толщиной почти в полметра, весом под пять тонн. Он шагнул в узкий воздушный шлюз. Дверь за ним так же медленно и гулко закрылась. На несколько секунд он остался в полной тишине, в тесном металлическом гробу, пока системы выравнивали давление. Потом так же скрежетнула вторая дверь, впуская его в просторный зал с грузовым лифтом.
Лифт оказался без излишеств, кабина обшита стальным листом. Двери закрылись, и он с легким толчком поехал вниз. Спуск на глубину 100 метров занимал ровно девяносто секунд. Вязников смотрел на мигающую цифру счетчика этажей. Вернее, «уровней».
Внизу его ждала раздевалка, помещение со стеллажами и индивидуальными шкафчиками. Он переоделся в серый комбинезон боевого расчета с нашивкой «РВСН» на груди, после сгреб свою одежду в шкафчик, щёлкнув замком. Форма пахла казенным стиральным порошком и лёгкой химией от систем очистки воздуха.
Комбинезон, определённо, был жёстким, и чуть влажным после прачечной. Он проверил шнурки на казенных ботинках с толстой рифленой подошвой. В соседнем ряду шкафчиков так же молча переодевался майор Сидоров, связист из их смены.
— Олежка, здорово, — кивнул тот, застегивая молнию.
Глаза у Сидорова были красные, опухшие.
— Здорово, Петрович. Опять не спал?
— Да какой там сон, — махнул рукой майор, с силой захлопывая дверцу. — Младший опять температурил всю ночь. Зубы, будь они неладны. Жена одна с ним с ума сходит. Хоть бы смены пореже ставили, что ли.
— Скоро отпуск, — дежурно ответил Вязников.
— Ага. На участке у тёщи, — хмыкнул Сидоров, и они вместе вышли в гулкий коридор.
Помедлив у лифта, он прошел по длинному, слабо освещенному коридору с бежевыми стенами, мимо таких же гермодверей, ведущих в другие отсеки. Воздух был сухим и прохладным, с металлическим привкусом. Он толкнул тяжелую дверь в сектор жизнеобеспечения.
Помещение оказалось заставлено пультами с аналоговыми датчиками и современными жидкокристаллическими экранами. В воздухе висел ровный, негромкий гул работающей техники. Мужчина кивком ответил на приветственные взгляды коллег из соседних смен, которые уже заканчивали свой обход. Его рабочее место, пульт «Воздух-7», стояло слева.
Подойдя, он положил руку на считыватель, встроенный в панель. Пульт ожил, отображая его данные. Вязников нажал кнопку входа в смену и четко, по уставу, произнес в микрофон внутренней связи:
— Воздух-семь. Лейтенант Вязников. Вход в смену осуществлен. Параметры в норме.
На одном из экранов замигала зеленая надпись «СМЕНА АКТИВНА». Он сел в кресло, поставил на пол принесенный с собой термос. Первый этап долгой тягомотины был начат.
В центральном зале ЦБУ царила расслабленная, почти домашняя атмосфера. Горели ровные ряды зеленых индикаторов, мониторы отображали привычные схемы и графики. Воздух, очищенный системами, был прохладен, и пах слегка металлом и чуть уловимым ароматом кофе.
— Зенит опять вчера просрал, — с отвращением произнес старший лейтенант Зуев, не отрывая глаз от своего пульта управления пусковыми установками. — Дали им по полной. Позор, а не игра.
Подполковник Плетнёв, оператор системы «Казбек», лениво потянулся на своем кресле своим грузным телом.
— А чего ты хотел? Там же одни коммерсанты, а не футболисты. За большие деньги играть разучились.
— Вот именно, платили бы меньше, может, и что-то бы попытались сделать. А так, получают много, а толку хрен.
У дальней стены, на небольшом откидном столике, техник-интендант Огурцов расставил кружки. Он наливал из большого термоса густой, черный кофе. Его собственная кружка с надписью «Не трогать!» стояла особняком.
— Кому? — спросил он, оглядываясь.
— Мне, — кивнул майор Сидоров, офицер связи, глядя на экран с данными криптоканала.
Огурцов являлся местной легендой. Он служил на «Граните» еще с советских времен, когда тот был просто резервным узлом связи. Говорили, он пережил здесь три модернизации и знал каждый кабель, каждый вентиль. И он делал лучший кофе во всем ЦБУ. Ходил слух, что он проносил контрабандой какой-то особый, зерновой, и молол его прямо здесь, в своей каморке при инструменталке, ручной кофемолкой.