В это время я что-то пискнула. Он наклонился ко мне, как родственник к умирающему, который должен рассказать где закопал горшок с золотом. Его ухо почти лежало на моих губах:
- Что? Что, ты говоришь моя девочка?
- Слезь, ты буквально задушил меня, - почти прохрипела я.
Он вскочил с ужасом глядя на меня:
- Прости! Прости, родная!
Я махнула рукой, дескать ничего, все ок! Но в его глазах увидела страх. Поэтому опустила глаза, глядя на свою руку. Она была тонкой и почти прозрачной, казалось еще немного и через нее начнут просвечивать складки простыни. Судя по толщине, можно было подумать, что это была детская рука. Потом я с удивлением приподняла одеяло. Под ним лежало худое словно мумия тело. Если бы я увидела кого-то с такими формами со стороны, подумала бы, что бедняга не жилец!
- Не бойся! - я махнула рукой. - Скоро меня раскормят, так что я не полезу ни в одно из платьев, что ты мне подарил.
Чаки взял меня за руку. Я могла бы поклясться, что вижу в его глазах слезы. Но видимо, после чудного возвращения с того света, что-то случилось с моим зрением.
- Я куплю тебе новых платьев! Еще лучше прежних! Только поправляйся!
Я осмотрела комнату. Она буквально утопала в белых цветах:
- Это ты цветы присылал?
Он кивнул:
- Они тебе нравятся?
Я рассматривала их, пытаясь составить свое мнение:
- Да, но их, как бы это сказать: слишком! Обычно цветы в таком количестве возлагают на могилу политическому деятелю. А также ставят памятник со словами: 'Ничего не может окупить твой подвиг!'.
Чаки рассмеялся. Мне показались в его смехе нервные нотки:
- Ты неподражаема! Если ты шутишь, то значит скоро поправишься! Тебе что-то нужно?
- Да. Я хочу увидеть Оливию.
Он кивнул:
- Ей уже позвонили. Они с Пабло скоро приедут.
- Ты знаешь его?
- Не сказать чтобы особо, но мы пару раз встречались.
- И как он тебе? - у меня проснулось женское любопытство.
- Пабло человек другого круга, поэтому сказать точно не могу. Но его уважают за профессионализм и принципиальность.
- Я так и думала.
- Если хочешь, я могу про него узнать? - Чаки наклонился ко мне, губами целуя мои пальцы.
- Нет, я верю ему! Он хороший человек. И я очень рада за Оливию.
Потом был долгий процесс реабилитации. Меня практически заново учили ходить. Ела я жидкие каши, но тем не менее, со временем у меня проснулся вкус к жизни. Это было как у человека, который всю жизнь боялся чего-то страшного и в конце-концов, это страшное с ним случилось. Человек страдает, ему хочется умереть. Но со временем, он свыкается с мыслью, что уже ничего не вернуть. И тогда он позволяет себе жить. А жизнь оказывается не такой уж и ужасной!
Так и я! Я училась заново есть, ходить, а также по-новому воспринимать себя и этот мир. Я была как ветеран, который снисходительно смотрит на новобранцев, считая их еще совсем глупыми и зелеными. Почти все что было мне дорого осталось в прошлом, но тем не менее, я уговаривала себя, что в будущем меня еще ждет что-то хорошее...
Каждый день ко мне приезжал Чаки. Он рассказывал мне про то, что творилось вокруг. Оказывается в центре города был взрыв и пострадало несколько человек, а также одного министра взяли с поличным, когда он получал взятки и еще много чего. Раньше я политикой не интересовалась, но теперь начала. И когда он приходил ко мне, я просила рассказать что-либо еще. В глубине души я надеялась, что он раскажет мне про свою работу, но про нее я не слышала не слова. Когда я пыталась зайти издалека, он становился раздражительным и менял тему. Приходилось довольствоваться политикой и светскими сплетнями.
Оливия первые несколько дней заезжала каждый день. Я была очень ей рада. Ее жизнерадостность передавалась и мне. Она рассказала, что переехала к Пабло и что через пару месяцев они поженятся. Слушая ее трескотню я долго не могла задать вопрос, который меня мучил. В один день я набралась храбрости:
- Оливия: а вы маму похоронили?
Она опустила глаза:
- Да. Мы не знали прейдешь ли ты в себя. Доктор сказал, что они делают все возможное, но почему-то ты не приходишь в сознание, видимо потрясение было слишком сильным и у организма включился защитный механизм, который на время отключил сознание. Поэтому мы не стали ждать, тем более, что волнение тебе было категорически запрещено, - она помолчала. - Она похоронена возле папы: Прости, мне жаль!
- Нет! Ты все сделала правильно! Как я выйду из больницы, я обязательно их навещу.