— Вот, я вам налила…
Корн очнулся.
— Удивительно, Софья Александровна, мы устроены. Вместо того чтобы благодарить жизнь за счастье родиться, ходить и дышать, мы проклинаем ее за то, что придется умирать… Неблагодарные мы существа…
— Вы стали философствовать.
— …и где только взять Мефистофеля?.. Все бы отдал за час молодости, за один час в моем старом Киеве… Киев, Киев. Куда только не заносило меня — нигде не дышалось так, как в Киеве… Долго я себе не признавался… Как это люди не понимают своего счастья? Самого простого, самого лучшего. Ходить по родному городу, смотреть, дышать… Мы с ней за руки держались, у нас в Киеве было принято не под руку ходить, а держаться за руку, когда гуляешь с девушкой… На самом верху она жила, на Лютеранской 33…
Зазвонил телефон.
Софья хватает трубку.
И вот она уже мчится по заснеженной улице.
Вбегает домой и бросается на грудь к отцу.
Счастливый Зайчик прыгает вокруг них, заливаясь лаем.
Генерал прижимает к себе дочь.
— Ну, тихо, тихо, все хорошо, родная… Ну, все, успокойся.
Софья усаживает отца на диван, садится к нему на колени, целует. Зайчик немедленно пристраивается к ним.
— Так что же случилось? Зачем они вызывали? Почему так долго? Ради бога…
— Не спеши. Дай сигарету.
— Да не мучай ты меня, папа!
— Послушай, что-то я давно не вижу большого чемодана — такой, с ремнями, знаешь?
— Чемодан?.. — настораживается Софья. — В чем дело, папа? Что случилось? Папа!
— Ничего плохого. Деловое предложение.
— Неужели… — поднимается Софья, — неужели ехать домой?
— Да. И в перспективе даже возвращение Благовещенского.
— И ты… ты…
— Я согласился. За себя и за тебя.
— Не может быть!
Наступает длительная пауза. Генерал закуривает. Софья стоит перед ним.
— Ты знаешь мои взгляды, Соня…
— Взгляды, взгляды… Это наши враги!
— Чьи — «наши»? Мои враги там — в Москве! Мои враги те, кто уничтожил Россию, уничтожил цвет нации, русскую культуру, государство, кто выгнал нас на чужбину, кто отнял у нас все — землю, звание, имущество, родину… Я ненавижу немцев — ты знаешь, но пусть немцы, пусть фашисты — кто угодно…
— Они не люди! — вскрикивает Софья. — Они залили кровью нашу родину! И их все равно выгонят — ты же слышал про Паулюса…
— Чепуха. Гитлер завоевал всю Европу. Но я не думаю, что этот идиот вечен. И когда они будут уходить — там должны быть мы, а не большевики.
— Папа, опомнись, умоляю тебя…
— Ничего не простил, ничего не забыл. Месть? А почему бы не месть? Это вы, господа большевики, показали миру, что можно мстить целому классу, не разбирая правых и виноватых.
— Но ты же русский!
— Именно… Постой, постой… Ты говоришь слова этих… Не может быть… посмотри мне в глаза… Соня, девочка моя… Я ошибаюсь, правда? Ну, ответь…
— Ты ошибаешься.
— Когда же это случилось?
— Ничего не случилось. Ничего. Но как ты можешь!.. Я ненавижу громкие слова, но, папа, наша родина истекает кровью и Франция, которая нас приютила, растоптана врагами…
— Немцы убьют тебя! Девочка моя, что ты натворила!
— Даже Деникин объявил себя на стороне родины, князь Оболенский просился в Красную Армию… Какие счеты, когда фашисты уничтожают русский народ!..
— Боже, как я был слеп… Упустил… упустил, подумать только…
Звонок.
— Как же не вовремя… — с досадой говорит генерал.
Софья открывает дверь. Важный сановник и камергер входят в переднюю. На этот раз оба в штатском.
— Мое почтение, Софья Александровна. Если не прогоните, принимайте гостей.
— Милости прошу, — говорит генерал, появляясь в передней.
Гости снимают зимние пальто, шарфы, входят в гостиную.
К а м е р г е р. Редкость в нынешнем неуютном Париже мирный семейный очаг.
В а ж н ы й с а н о в н и к. Да… редеет наш русский Париж… Ночью, знаете, не спится, и мысль все возвращается к этой октябрьской катастрофе… Кто же, думаю, виновник революции? Откуда начало? И знаете, кто начал? Гоголь, господа. Николай Васильевич Гоголь, и никто иной.
С о ф ь я. Пожалуйте, господа, чай на столе.
К а м е р г е р. С наслаждением…
Все переходят в столовую, усаживаются за стол.
Г е н е р а л. Почему же Гоголь?
В а ж н ы й с а н о в н и к. А «Мертвые души»? Вывел мерзкий пасквиль на российских помещиков… А наши имения были единственными очагами культуры в темном мужицком море…
К а м е р г е р. Вы слышали, господа, ужасную новость? Об отце Серафиме? Признаться, я было не поверил сначала…