Г е н е р а л. Прошу, угощайтесь.
С о ф ь я. Что же с отцом Серафимом?
К а м е р г е р. Вчера, во время воскресной службы, взял да и провозгласил за победоносное русское воинство… Представляете?
С о ф ь я. Но, может быть, он имел в виду…
В а ж н ы й с а н о в н и к. Кого? Какое еще существует русское воинство, кроме совдепской Красной Армии? Немцы ему не спустят, нет… Не те мальчики…
К а м е р г е р. А я, знаете, со злорадством одежу за успехами немцев в Совдепии. Они продвигаются, а я думаю — так вам и надо. Киев, Харьков, Минск, Ростов… Так их, так… Вышли к Волге? Чудесно. Дальше, дальше… Забирайте Питер, Москву… Я хочу, чтобы эту проклятую страну навсегда убрали с географической карты…
Софья резко встает:
— Положение хозяйки не позволяет мне сказать то, что я хочу сказать…
Г е н е р а л. Соня…
С о ф ь я. Во всяком случае, я прошу прекратить эти чудовищные речи.
Г е н е р а л. Но это мой дом!
С о ф ь я. Это русский дом!
К а м е р г е р. Хотите указать на дверь… Договаривайте…
Г е н е р а л. Господа, прошу вас…
К а м е р г е р (дрожа от оскорбления, негодования). Я удаляюсь. (Сановнику.) Надеюсь, и вы…
Г е н е р а л. Но, господа, здесь я хозяин…
К а м е р г е р. Благодарю за гостеприимство.
Он пропускает сановника.
Г е н е р а л. Какой позор! Я готов сам уйти из своего дома!
Камергер выходит, хлопнув дверью. Зайчик лает ему вслед.
Г е н е р а л. Ну… теперь уж никаких колебаний. Собирайся. В субботу едем. Где чемодан?
С о ф ь я. Этого не будет.
Генерал хочет пройти во внутреннюю дверь. Софья загораживает путь.
— Пусти, как ты смеешь!
— Не пущу. Пиши, что болен, что стар, пиши, что хочешь, но отказывайся…
Застонав вдруг, схватившись за голову, генерал опускается на стул.
— Враги… враги…
Зайчик растерянно смотрит то на одного, то на другого.
Изображение вдруг расплывается, слышен глухой удар.
Кабинет гестапо. Ночь. В комнате горит электрический свет. Софья лежит на полу, потеряв сознание.
Солдат, сидящий в кресле у стола, откладывает газету, неторопливо встает, берет графин и, опрокинув его, выливает воду на лицо Софье.
Дрогнули веки, открылись.
— Встать, встать!..
Солдат грубо хватает Софью за плечи, поднимает, ставит к стене.
Софья медленно обводит глазами комнату, как бы впервые увидев ее. Здесь была некогда гостиница, гостиничный номер. На стене выцветшее пятно — место, где висела картина. Кресла тоже тут, видимо, остались от прежней жизни. А вот огромный стальной сейф, письменный стол. За столом развалился в кресле все тот же солдат. Окно… раскрытое окно… Огни Парижа, ночное небо.
Возникает музыка. То ли это реальность — музыка, доносящаяся откуда-то, или она тоже какое-то воспоминание…
Софья вдруг бросается к окну. Она бежит к окну, выбросив вперед руки… Но солдат вскакивает с места. Он перехватывает ее в последнее мгновение, когда Софья почти за окном.
Слышатся крики, топот ног, в кабинет вбегает несколько гестаповцев.
— Убрать! Убрать ее отсюда…
Темнота.
Раздается голос Софьи. Это прерывистый шепот, сменяющийся по временам вздохом, тишиной. Едва намечаются, а потом становятся яснее какие-то круги, нечто вроде тех, что появляются на воде, когда в нее бросают камень. И только несколько позже сквозь эти круги начнет вырисовываться вначале смутное, а потом все более ясное изображение.
Светлое пятно становится четким и превращается в электрическую лампочку.
Вместе с Софьей, к которой возвращается сознание, мы осматриваем помещение, в котором она оказалась. Это ванная комната в гостиничном номере.
Софья лежит на кафельном полу.
Г о л о с С о ф ь и. Где я?.. Да… гестапо… Здесь отель был… да… тот самый… Континенталь… Поднимись… ну, поднимись… Пожалуйста… поднимись…
С великими усилиями она пытается приподняться, падает, еще, еще, еще попытка, и наконец ей удается сесть на полу, прислонившись к стене.
— …Континенталь… Здесь ресторан… с Сережей… Такая лепка безвкусная… амуры на потолке… Когда же это случилось?.. с листовками… когда в тот день? Новогодний? Я помню… взяла листовки у Сережи… краской пахли… в сумку… понесла домой…
Улица, снег. Немецкий патруль останавливает Софью.
— Документы, документы… — протягивает руку офицер.
Софья подает ему так называемую «карт д’идентите» — удостоверение личности.