Софья выходит из зала суда, а навстречу ей уже идет под конвоем следующий подсудимый — старый, сгорбленный человек. Он, вероятно, носит очки, а сейчас их у него нет, и оттого он передвигается с опаской, инстинктивно выставляя вперед руки.
Г о л о с С о ф ь и. Вот и все. Вот и все…
Во дворе ожидает арестантская машина.
Софья входит. Захлопывается дверь. Машина выезжает за ворота.
Софья пододвигается к зарешеченному оконцу и вдруг замечает, как от стены отделяется маленькое существо: Зайчик бросается вслед за машиной. Он мчится изо всех сил по улицам, то отставая, то вновь догоняя машину. Софья смотрит на него сквозь решетку.
Оживленные предвечерние улицы и площади Парижа сменяются за решеткой, и все бежит и бежит, бежит и бежит за машиной, как символ верности, маленькая собачонка.
ЧЕРЕЗ ГОД, В БЕРЛИНЕ…
Город лежит в руинах. Беспощадная бомбежка. Тучи машин с красными звездами на фюзеляжах сбрасывают бомбы. Только пролетели советские самолеты, навстречу летят эскадрильи союзников. Рвутся бомбы, взлетают на воздух здания.
Но вот наступает тишина.
Открывается дверь камеры в Берлинской тюрьме.
— Скорее, скорее, скорее…
Софья выходит из своей одиночки.
Ее поспешно ведут по коридору, вниз по лестнице, и всюду на пути следования раздаются крики из тюремных камер:
— Прощай, товарищ!
— Звери! Звери! Негодяи!
— Прощайте!
— Держись, друг, держись!
В двери камер стучат кулаками, ногами…
Внизу, у дверей, ведущих во двор, ожидает небольшая группа. Начальник тюрьмы, палач, прокурор и двое солдат.
Прокурор поднимает голову и встречается со взглядом Софьи.
— Опять вы?.. — усмехнувшись, говорит она. — Какая верность…
Открывается дверь, процессия выходит во двор и направляется в глубину его — туда, где стоит приземистое мрачное здание…
Нахмурившись, идет прокурор за Софьей. Блестят наручники на запястьях ее заложенных за спину рук.
Высокий, рыжий солдат идет ухмыляясь, гримасничая. Начинает свистеть…
Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Это что… что это значит?
В т о р о й с о л д а т. Он, ваша честь, уже несколько дней чудит.
Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. За каким же чертом его назначили в наряд?
Группа подошла к раскрытым дверям здания. В глубине его возвышается гильотина. Блестит поднятый нож..
Вдруг оглушительный вой самолетов и запоздавший сигнал — сирена.
Отрываются, летят вниз бомбы от краснозвездных машин.
Начальник тюрьмы бросается ко входу в бункер:
— Сюда, сюда…
А бомбовые удары уже сотрясают воздух.
В бомбоубежище сбегает, почти скатывается начальник тюрьмы, за ним палач, прокурор.
— Сюда ее ведите!
Свист бомб. Взрывы.
По лестнице спускаются двое солдат и Софья.
П а л а ч. Раньше прилетали только в хорошую погоду.
Н а ч а л ь н и к т ю р ь м ы. Располагайтесь. Это может затянуться. (Софье.) И вы садитесь. (Прокурору.) В углу тюфяк, не усидишь на бетоне, когда бомбят по пять часов…
П а л а ч. Защитники цивилизации…
Р ы ж и й с о л д а т. Вот когда самое время воскреснуть…
Слышны разрывы. Рыжий солдат начинает тихо смеяться.
Близкие разрывы.
Начальник тюрьмы, палач и солдаты отбегают в глубину подвала.
Прокурор подходит к осужденной.
— Мне очень жаль, что вам приходится испытать еще это… Ожидание страшней всего.
— Ожидание… — усмехнувшись, отвечает Софья. — Я жду казни год. Каждую ночь.
Прокурор достает портсигар.
— Разрешите?.. Могу я вам предложить?
Он открывает ее наручники, Софья растирает запястья, берет сигарету.
— Фрейлейн Софья, — говорит прокурор. — Я рад, что у меня есть случай сказать вам, что я вас очень уважаю и мне прискорбно… Я не знал, что могут быть такие женщины. Если б я не боялся красивых слов, сказал бы, что снимаю шляпу и склоняю голову перед вами.
Пауза. Оба курят.
— Вы помните эту «Буат де нюи» и наше знакомство?.. Впрочем, почему бы вам запомнить какого-то студента из скучного Берлина?
— Да… — говорит Софья, — какая чудная драка была…
Вой бомб. Разрывы.
С о ф ь я. Забавно. Все молят бога, чтобы скорей кончился этот налет, и только для меня он как веселый весенний дождик.
Разрывы.
— Наверно, Берлин очень разрушен?..
— Сплошные руины. Трупы не успевают убирать. Семья брата погибла. Прямое попадание.
— Мгновенная смерть… Повезло… Ну, а фюрер? Бежал?
— Фрейлейн…