— Никогда бы не поверила, что счастьем может быть разрушение и смерть. А я ведь по-настоящему счастлива, что дожила и слышу, как разрушают ваш разбойничий мир.
— Знаете, на вашем суде я чувствовал себя персонажем Достоевского. Требую казни и думаю: вот женщина, которой должно гордиться человечество…
— Имейте в виду, прокурор, у меня очень развито чувство юмора.
— Мои слова сейчас нелепы, кощунственны… Не в моей власти спасти вас, но… могу ли я сделать хоть что-нибудь для вас?.. Какое-нибудь желание?
— У вас нет гребенки?
— Гребенки? Ах, гребенки… Пожалуйста. И это все?
— Что же еще… Дайте мне побыть одной, пока… в общем, пока возможно…
— Конечно…
Он оставляет Софье пачку сигарет и зажигалку.
— О, тут несколько штук, — говорит она, — еще останется.
Прокурор отходит в глубину, к столу коменданта.
Софья щелкает зажигалкой.
Закуривает.
Г о л о с С о ф ь и (шепот). Прощай, мой любимый, так мало мы были вместе. Жаль, ты не видишь, как я хорошо держусь. Как странно — я была такой трусихой, а теперь мне совсем не страшно. Я знаю, за что умираю. И только жалко, что наша родина никогда не узнает, что я любила ее и защищала, как могла… Что делать… Любимый мой, думай обо мне, как о живой… Я хотела бы помолиться о тебе, но не могу… Прощай, любимый…
Начальник тюрьмы прислушивается:
— Кажется, стихло…
Вдруг рыжий солдат во весь голос вопит:
— Ко мне! Спасите! На помощь!
Начальник тюрьмы бросается к нему и кричит второму солдату:
— Держи его! Скорей! Ну, тихо, тихо. Все в порядке.
Прокурор подходит к Софье:
— Последнее хочу сказать вам… Я сдаюсь. Все зачеркиваю. Всю жизнь. Каждый день.
— Страшно, должно быть…
— Да. Страшно…
Начальник тюрьмы отпускает рыжего солдата.
— Пусть полежит, пусть остается здесь.
— Можно идти, — выглянув из бункера, говорит палач.
Софья протягивает прокурору сигареты и зажигалку:
— Тут еще две остались.
Начальник тюрьмы защелкивает на ее руках наручники.
— Следуйте за мной.
Вся процессия поднимается по лестнице из бункера.
Рыжий солдат, смеясь, подходит к тому месту, где сидела Софья.
В здании, где гильотина.
Софья сидит на низкой табуретке, наклонив голову.
Палач выстригает ей ножницами волосы на затылке.
— Все в порядке, — говорит он и подводит ее к гильотине.
Мы видим вершину гильотины. Сверкающий косой нож между двух направляющих балок.
Возникает вой летящих самолетов и свист летящих бомб.
— Кончайте скорее!.. — истерически кричит начальник тюрьмы.
Палач протягивает руку…
Снова вершина гильотины.
Нож срывается, стремительно падает, издавая свистящий металлический звук.
И вдруг: могучие волны оркестра, и мы видим сияющий пейзаж России.
Синее небо, зелень луга, белизна берез…
А вслед за тем, плавно сменяясь, проходят перед нами удивительной красоты виды России.
И современная Россия. Сегодняшняя Москва. И Ленинград. И очаровательный маленький городок на Волге…
Мирная жизнь. Всюду мирная жизнь.
Мы видим сверкающий, солнечный Париж наших дней.
Будто и не было войны.
Люди живут, смеются, спешат куда-то…
Затем так же неожиданно, как возник, смолкает оркестр.
И на экране снова бомбоубежище.
По лестнице сбегают, почти скатываются палач, начальник тюрьмы и второй солдат.
Свист бомб, взрывы, взрывы, они сливаются в сплошной гул.
— Слава богу, успели до налета, — говорит палач.
— Люди… — рыжий солдат громко смеется. Он замечает оставленный Софьей окурок. Наклоняется, поднимает.
— Дымится еще… — он затягивается, пускает дым.
— Господин прокурор! — кричит начальник тюрьмы. — Спускайтесь скорее! Что с вами?!
Взрывы.
Прокурор спускается, подходит к тому месту, где была Софья.
— Фу… — начальник тюрьмы вытирает вспотевший лоб, — еле успели. У них теперь прямо никаких промежутков, черт знает что.
На мгновение наступает тишина, и в тишине слышен сухой звук выстрела.
Прокурор падает, откинув пистолет.
Начальник тюрьмы бросается к нему:
— Господин прокурор! Конец света! Конец света!
Оглушительный грохот разрывов.
Мы видим, как рушится, рушится Берлин. Слышны крики ужаса, топот бегущих ног.
Взрывы, взрывы.
Курит, смеется рыжий солдат.
Во французском движении Сопротивления участвовали русские, бежавшие из фашистских концлагерей, — такие, как Василий Порик.