Павел, все еще весь в «состоянии невесомости», как он сам называл такое время творческого вдохновения, прошел в переднюю и открыл дверь.
То ли показалось ему, то ли в самом деле в это мгновение сверкнула молния. За дверью, под дождем стояла Нина.
— Я к вам. Можно? — сказала она.
Павел молчал. Почему-то невыносимо заболела грудь. Косые струи дождя начисто заштриховали улицу за Ниной. Ярко блестел желтенький пластмассовый плащ, капюшон сдвинут назад, лицо мокрое от дождя.
Павел молчал, держась рукой за грудь — она чуть не разрывалась от боли, — он стоял и не дышал.
— Можно? — повторила Нина.
В последнее мгновение, чуть не теряя сознание, Павел с шумом глотнул воздух и посторонился. Нина вошла в дом.
— Кто там, Паша? — крикнула Софья Михайловна из кухни.
— Снимите плащ, — сказал Павел.
— Кто пришел? — крикнула еще раз Софья Михайловна.
Нина сбросила плащ, и Павел положил его на столик у зеркала.
— Почему ты не отвечаешь? — Софья Михайловна выглянула из кухни и застыла, побледнев.
— Заходите, — сказал Павел, открывая дверь своей комнаты.
— Здравствуйте, — произнесла Нина в сторону Софьи Михайловны и вошла в комнату Павлика.
Они стояли друг против друга некоторое время молча. Вдруг Нина звонко рассмеялась.
— Ну, садитесь же, — сказала она, — будьте как дома.
Как похожа она была сейчас на Нину из тетрадей Павла!
Они сели друг против друга.
— Мы еще и не поздоровались. — Нина протянула руку: — Нина.
— Павел, — ответил он неожиданно хриплым басом и прикоснулся к ее ладони.
Наступило неловкое молчание.
— Ну, развлекайте меня. Расскажите что-нибудь. Я ваша гостья.
Павел все молчал в смятении. Он мучительно искал, что бы сказать, о чем заговорить, не находил ничего и чувствовал, что погибает, позорно погибает.
— Может быть, выпьете чаю? — произнес он наконец.
Нина улыбнулась.
— С удовольствием.
Когда Павел вошел на кухню, Софья Михайловна встретила его молчаливым вопросительным взглядом.
— Ты не видела спички, мамочка? — сказал он, налив в чайник воду. — Ах, вот они…
Зажег газ, поставил чайник на огонь. Софья Михайловна закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
— Что здесь делает эта девица?
— Я тебя понимаю, мама, но она пришла. И, наверное, потому, что хотела поступить хорошо…
— Не желаю, чтобы она здесь оставалась, и если она сейчас же не уйдет…
Софья Михайловна дрожала вся, с головы до ног дрожала, и Павел испугался, шагнул к ней.
— Успокойся, мамочка…
— Выгони ее сию минуту, сию минуту, сию минуту…
— Но, мамочка, пойми, это невозможно…
Вдруг Софья Михайловна оторвалась от двери, шагнула вперед и изо всей силы ударила Павла по щеке.
Павел стоял, не двигаясь, посреди кухни. Левая щека медленно багровела.
Закусив губу, мать резко повернулась и вышла, громко хлопнув дверью.
…Нина стояла у окна. По стеклам хлестал дождь.
Она не шевельнулась, когда. Павел возвратился в комнату.
Молчал и Павел.
— Принесите, пожалуйста, мой плащ, — сказала она.
— Нина…
— Пожалуйста…
Павел вышел и вернулся с плащом. Проходя по передней, Нина демонстративно громко сказала в сторону закрытой кухонной двери:
— Привет! — И, не подавая Павлу руки, прибавила: — Не провожайте.
Но Павел вышел на улицу вместе с ней.
Почти две недели Нина не появлялась в компании. Ребята недоумевали. Пробовали, как обычно, помяукать у нее под окном, покричать: «Ни-ноч-ка!»
В комнате у Нины было темно, и только сердитый силуэт Веры Николаевны мелькал в окнах столовой.
В полном недоумении компания удалялась. Происходило нечто совершенно необъяснимое.
В конце второй недели Нина, как ни в чем не бывало, в обычное время вошла в сад.
Краснорожий Мишка раскрыл рот и застыл, пропустив мяч. Все играющие в волейбол и болельщики повернулись в сторону аллейки, по которой шла Нина в новом платье. Рядом шел очкарик — художник из соседского дома.
— Привет, мальчики, — сказала Нина. — Это Павлик, мастер спорта. Знакомьтесь. И для начала — принимайте нас в игру.
Павлика приняли налево, Нину — направо. Они стали играть друг против друга.
Павлик мазал, пропускал мячи, падал.
— Законно! — кричали болельщики, когда Павел мазал особенно позорно. С этого дня, по молчаливому разрешению Нины, в компании установился обычай подшучивать над Павлом, разыгрывать его по всякому поводу. То, что Нина и Павел открыто встречались, не могло оставаться незамеченным. Правда, они почти никогда не оставались вдвоем. Рядом с Ниной постоянно можно было видеть с полдюжины молодых людей. Компания эта появлялась то там, то здесь, то в кино, то в театре, то в парке, то на реке. Павлика видели всюду с ними вместе.