Лагерь спит, освещенный встающим над горизонтом солнцем. Пересвистываются, перекрикиваются, переругиваются птицы.
Под одним одеялом спят Саша и Толя. Собственно, под одеялом только Саша — он целиком перетянул одеяло на себя.
Из палатки появляется Зина, девочка лет шестнадцати.
— Боже, какая красота!
Она распахивает полотнища палатки.
— Девочки, вставайте!
Стучит кулаком по брезенту другой палатки:
— Ребята, Петя, поднимайтесь скорее, вы такого в жизни не видели.
Из калитки дачи Потапенко выходит, почесываясь и потягиваясь, Кузьма Кузьмич.
— Ой, извините, я вас разбудила… — говорит Зина.
Вслед за Кузьмой, завязывая на ходу поясок платья, быстро выходит Ирина Николаевна.
— Ничего, Кузьме полезно. Подумай только, ты мог это проспать…
— Здорово, конечно, — меланхолично отвечает он.
— «Здорово»… Холодный квас у тебя тоже «здорово».
Из палаток появляются люди. Кто в трусах, кто в пижаме, кто в купальном халате. Собираются, смотрят на море. Группа освещена красным светом встающего солнца. Постепенно свет становится золотым. Кто-то вздыхает: «Да…»
— И вот такое происходит каждый день, — говорит профессор, — пока мы спим, заседаем, суетимся.
Зина протягивает вверх руки.
— Был бы бог, встать бы сейчас на колени, сказать: спасибо тебе за это счастье!
— Отсталая женщина! — говорит Кузьма.
— Обидно быть стариком в такое утро, — вздыхает профессор.
— Ну, какой же вы старик?
— Самый настоящий. Вчера грохнуло сорок.
Наступает молчание. Кто уселся, кто прислонился к дереву. Свет переливается. Разгорается утро. Снова чей-то вздох: «Хорошо…»
— Миша, — тихо говорит профессору жена, — тут так красиво, но давай поедем в цивилизованное место, в гостиницу, что ли…
— Неужели тебе не нравится?
— Ну, как ты не понимаешь? Мне, например, неудобно без удобств.
— Как странно, — задумчиво произносит Зина, — мы собрались случайно. Я ничего о вас не знаю… Но почему же вы все мне уже кажетесь такими своими? Ведь про вас (профессору) мы знаем только, что вы Михаил Михайлович, а про вас (Кузьме Кузьмичу), что вы муж Ирины Николаевны, а про тебя (Пете), что ты поступил на филфак… почти ничего… как странно… как мало люди вообще знают друг о друге…
— Как хорошо, — говорит Петя профессору, — что вы остановили нас на шоссе и посоветовали тут остаться…
— И нас тоже, — Зина подходит к Ирине Николаевне. — Спасибо, что вы нас вчера взяли с собой на раскопки… И, знаете, Ирина Николаевна, я решила тоже стать археологом — как вы.
— Ну, что же, детка, я очень рада.
— Я столько думала — кем стать в жизни. И вот уже десятый класс, один только год остался, а у меня ничего не было решено. Какое счастье найти, как вы, целый город… а этот каменный лев… Ирина Николаевна, я влюбилась в него, честное слово… вы заметили — он улыбается? Какие же они были, скифы?.. А можно, я буду пока работать у вас на раскопках?
— Вы же приехали отдыхать?
— Разве может быть лучший отдых?
— Хорошо, девочка. Я поговорю…
Зина бросается к Ирине Николаевне, обнимает, целует ее.
— Ребята! Петя! Ура! Ура! Ура!
— Ты что это?
— Я буду работать в экспедиции весь месяц.
— А жить где?
— Да тут, с девочками. Подумаешь, десять километров! Ирина Николаевна ведь ходит?
— Миша, помоги натянуть веревку…
Татьяна Ивановна привязывает веревку для сушки белья, одним концом к ветке дерева, которое свесилось через забор дачи Потапенко.
— Напрасно вы к этой ветке привязали. Хозяева устроят скандал.
— Ветка на этой стороне? На этой. Ну и все.
Профессор помогает жене натянуть веревку.
Кузьма Кузьмич достает толстенькую колоду карт из кармана.
— Неужели в такую погоду ты сядешь пасьянс раскладывать? — спрашивает Ирина.
— А что? Идеальная погода для пасьянса. Дождя нет. Не жарко пока. Слушай, не нужно меня воспитывать. Да, я такой-сякой немазаный, природу не чувствую, искусства не понимаю, на скифские захоронения мне чихать с высокого дерева. Такой уж тебе попался неудачный муж. На черта ты выходила за технолога? Тебе бы какую-нибудь художественную натуру…
— А технолог может быть только таким, как ты?
— Слушай, Ирка, я — это я. И не морочь мне голову. Вот буду сидеть спиной к морю и раскладывать «Наполеона». — Шепотом: — А тебя я, между прочим, очень люблю, хотя знаю, что тебе какой-нибудь каменный боспорский дундук в сто раз важнее меня.
Кузьма Кузьмич уходит на дачу. Ирина смотрит ему вслед и, махнув рукой, направляется к морю. Со стороны дачи вдруг оглушительно взревел радиопроигрыватель. Загрохотал марш.