Зина затыкает уши.
— Распоясалась кулачка, выжить нас хочет.
Профессор что-то говорит, но слова уже не слышны. Кто-то грозит кулаком в сторону дачи. Профессор идет к своей машине, сигналит. Те, у кого есть машины или мотоциклы, делают то же самое, остальные достают из палаток кастрюли, сковородки, бьют по ним металлическими ложками и изображают при этом нечто вроде танца дикарей. Радиомарш перекрывается чудовищной какофонией. Некоторое время длится эта борьба звуковых стихий, наконец какофония побеждает. На даче выключают репродуктор. Профессор подает знак — все замолкает. Тишина.
— Какой ужас! Бежать, — шепчет Татьяна Ивановна.
— Ни за что, — отвечает ей Петя, — не бежать, а противопоставить этим типам коллектив. Михаил Михайлович, будьте нашим руководителем.
— Согласен.
— Миша…
— Я согласен. Первый вопрос — вода есть?
— Мы с Зиной ночью два ведра приволокли, — говорит Петя.
— С дачи?
Зина шепчет:
— Ох, и страшно было… Темно, мы крадемся, и вдруг…
— Вдруг я на кошку наступил.
— Что там поднялось!..
— Будем ездить за водой на машине в деревню. Раз в день проехаться — даже полезно.
— Мишенька…
Саша поднимается, расталкивает Толю.
— Вставай, Толька, пора…
— Неужели вы спали под этот грохот? — спрашивает Татьяна Ивановна.
— Нервы крепкие.
— Просто наработались, как звери, колючую проволоку набивали кулаками на забор, — говорит Зина.
— А мы об нее руки изорвали.
— Штрейкбрехеры.
— Просто зарабатывали хлеб насущный.
— Так всякий штрейкбрехер говорит.
— Пошли к морю.
Размахивая полотенцами и купальниками, Зина и Петя убегают.
— Михаил Михайлович, — спрашивает Толя, — вам не нужна вода? У нас тут порядочно осталось.
— Благодарю… гм… знаете, такая странность — иногда все люди начинают мне казаться знакомыми. Все до одного. Вот и ваши лица мне почему-то кажутся знакомыми — смешно, правда?
— Не так уже смешно, профессор, если учесть, что вот уже два года мы сидим перед вами в аудитории.
— Вот так казус… Только не выдавайте меня. А то начнутся медицинские вопросы… Из-за этого мы с Таней из санатория сиганули… «Профессор Фиолетов, у меня сегодня с утра насморк в правой ноздре»… Позвольте, — указывает на Толю, — ведь вы Миронов? Вот так номер! Таня! (Из палатки выходит Татьяна Ивановна.) Знаешь, кто этот заяц в трусах? Это Толя Миронов!
— Очень приятно. Я слышала о вас от Миши. — Она обращается к Саше: — А вы тоже Мишин студент?
— В самом деле — вы тоже наш?
— Да, Михаил Михайлович. Студент Репин.
— Репин? Не помню что-то…
— Не выделяюсь. Разве что в качестве левого полусреднего…
— Ну, что же, кто-то должен защищать спортивную честь института. Вы действительно работаете у этих типов?
— Обстоятельства.
— Не знаю, как у вас, а у меня все эти заборы, замки, проволока вызывают приступ бешенства.
— Хватательные инстинкты — самое омерзительное в человеке. Лично я давил бы таких, как клопов.
— А знаете, Миронов, — говорит профессор Толе, — ваш доклад на научном кружке кафедра передала в редакцию журнала.
— Ребята мне говорили, я даже читал ваш отзыв…
— Молодец, я боялся, что вы скажете сейчас «спасибо». А на защите Кругликова были?
Толя переглядывается с Сашей и отвечает смущенно:
— Были… Диссертация мне показалась неубедительной, но… есть одно обстоятельство…
— Толька… не смей!
— В чем дело?
— Ерунда, глупость…
— А все-таки?
— В общем, мы перед вами виноваты, — говорит Толя.
Махнув рукой, Саша отходит в сторону.
— Ну-ка, ну-ка…
— Вы знаете, как все защищающие диссертации боятся вашей манеры — сесть в аудитории подальше, а потом встать и тихо задать один вопросик, и этот вопросик может зачеркнуть трехлетнюю работу.
— Так что же?
— Вот мы — несколько студентов и аспирантов — договорились спасти Вадима… Вадима Кругликова то есть…
— Очень интересно. Каким же методом вы его спасали?
— Не сердитесь, пожалуйста. — это было, конечно, свинством.
— Не слушайте его, профессор, — говорит Саша.
— Я весь внимание.
— В общем, мы устроили вокруг вас толкучку, — продолжает Толя, — и уселись так тесно, чтобы вы не могли встать… (Пауза.) Мне очень неприятно… тем более, что диссертация Вадима… В общем, мы поступили как законченные идиоты…