— Н-да… Такого я, честно говоря, не ожидал… да еще с вашим участием. Но и я хорош… Ведь собирался выступить!
— Просто не могу себе простить…
— А главное — он эту ерундистику защитил… Так… ручка есть… бумага… бумаги нет у вас? Давайте, давайте. Ничего, эту папку подложу… Так… Москва, улица Жданова… Всесоюзная аттестационная комиссия. Прошу обсуждении диссертации Вадима… как его?
— Вадима Петровича.
— Вадима Петровича Кругликова учесть мое отрицательное отношение… точка… мотивированное заключение почтой… доктор медицинских наук, профессор Михаил Фиолетов. Таня! Я еду в Ялту, на телеграф. Ах, арап этакий! Пусть извилинами поработает, а потом садится за кандидатскую.
Профессор кричит через забор на дачу:
— Кузьма Кузьмич! Вы обещали проконсультировать — никак мотор не заведу…
Кузьма Кузьмич выходит и вместе с профессором направляется к машине.
— Эй, штрейкбрехеры! На пляж! — слышится с берега голос Зины.
Толя и Саша убегают вниз, к морю.
Профессор, Кузьма Кузьмич и еще один интеллигент из числа «дикарей», все в полосатых пижамах, ныряют под капот профессорской «Волги». Теперь видны только три пары полосатых пижамных брюк.
— Тут все в порядке, — говорит Кузьма Кузьмич. — Заводите…
Профессор усаживается на место водителя, нажимает стартер. Жужжание. Двигатель не заводится.
— Еще раз, пожалуйста… — просит Кузьма Кузьмич.
Жужжание, двигатель не заводится.
На полянке появляется высокий человек с большим рюкзаком в руке — Тужиков.
— Гм… Лагерь диких. Здорово, товарищи! Что это вы делаете?
Из-под капота появляются измазанные фигуры.
— Ого! Тут, видно, крупная индустрия!
— Не заводится, не хочет, — говорит профессор.
— Подача в порядке, искра есть.
Тужиков, взглянув под капот, поправляет пальцем отошедший провод.
— Заводите.
— Да я уже пробовал.
— Ничего, заводите.
Профессор садится за руль, нажимает стартер, мотор сразу заработал. Интеллигенты с недоумением переглядываются, с недоверием слушают. Мотор ровно работает.
— Кончики есть у вас? — спрашивает Тужиков.
— Пожалуйста, пожалуйста.
Все бросаются к своим машинам, подают Тужикову тряпки. Тужиков неторопливо вытирает пальцы.
— Пошли умываться, — говорит Кузьма Кузьмич и вместе со вторым интеллигентом уходит.
— Можете заглушить, — говорит Тужиков профессору. — А хорошо тут у вас.
— Да, место изумительное.
— Питаетесь чем?
— До деревни четыре километра, там рыба, птица…
— А вода?
— То-то и оно, вода… Приходится тоже возить из деревни. (Тужиков свистнул.) Собственно, вода есть, рядом. Но тут, изволите видеть, живут кулаки. Как они выросли на нашей почве, непонятно. Но факт налицо А вы, простите за любопытство, тоже хотите здесь остановиться?
— Да вот иду пешим порядком, с палаткой. До Симферополя, конечно, поездом. А вы — москвичи?
— Коренные ленинградцы.
— Земляки! Где живете?
— На Кутузовской, Французская набережная по-старому. Знаете?
— Как же, соседи. Мы на Пестеля. Угол Литейного.
— Напротив кондитерской?
— Совершенно верно. И окна у нас на кондитерскую.
— Подумать! А путешествуете один? Семья дома осталась?
— Да, один путешествую.
Поняв, что Тужиков уклонился от ответа, профессор старается замять неловкость.
— Приятно встретить соседа. Таня, чайку бы… Познакомься, наш земляк, товарищ…
— Тужиков Петр Андреевич.
Татьяна Ивановна выглядывает из палатки.
— Очень приятно. Извините за сервировку. Вода у меня, к счастью, осталась.
— Да, вода, вода… — вздыхает профессор. — Собственность на воду… Удивительно…
— Я, знаете, тоже иной раз погляжу на эти ограды в полтора человеческих роста, да еще с колючей проволокой, да с объявлениями «злая собака», «вход воспрещен»… У меня у самого есть дача — просто домик, никаких заборов, зелень вокруг… а эти замки, щеколды, задвижки, сторожки… не перевариваю я всю эту пакость.
— Как мы с вами одинаково смотрим на вещи, — отвечает профессор. — Морской берег ухитряются разгораживать. Дай им волю, воздух разгородят. Есть у меня одна идея… Танюша! Там бутылочка, так ты ее… А вы, простите за любопытство, чем занимаетесь?
— Рабочий.
— Всю жизнь у станка?
— Выдвигали, конечно. Судьей был, в министерство переводили, а я все обратно к станку, как-то оно больше по мне. Посидишь в кресле, и домой потянет. Секретарь райкома ругается. Я и в войну рядовым пошел в ополчение. Ну, потом уж по-всякому приходилось.