— И шрам — тех времен?
— Да, Отечественной войны памятка. Как раз в этих местах воевали. Здесь наш полк окружили… Потому сюда и приехал. Любопытно поглядеть… Вытащили меня здесь из огня. Командир батальона… Три километра на себе тащил. Ну-ка поглядите сюда…
— Ров.
— «Ров»… Траншея. Вот ходы сообщения, стрелковая ячейка… осыпалось, заросло все…
— Пойдемте. Пойдемте. Мечи, Танечка, на стол все, что есть. Честно говоря, я собрался в Ялту, но это успеется. Прошу. Будьте гостем.
За калиткой дачи Потапенко происходит между тем нечто странное: Яков Васильевич копает под калиткой яму. За его работой наблюдает Дуся с повязанной полотенцем головой.
— Копай, копай. Лагерь, понимаешь, раскинули, половецкий стан… Ничего, друзья. Мы вам такой сюрприз приготовим… Дорогу сюда забудете. Война так война. Весь вид заслонили. Нахальство. Разве у нас такой был вид? Лена, а Лена, — кричит она в сторону дома, — достань из погреба жбанчик с квасом. (Слышен голос Лены: «Сейчас».) А как приберешься, сбегай за хлебом, не забудь. (Голос Лены: «Не забуду».) Фу, устала, далее намокла вся. Что с этой девчонкой делать? Денег не платит. Пусть хоть в доме пользу дает. Паспорта на прописку не могу от ее допроситься. А может, она вовсе не она? А?
— Не болтай чепуху — «не она». Работает, как проклятая. Домработницу из нее сделала. Возмутительно.
— А мне, думаешь, не возмутительно? Мне самой ее, может быть, жальче, чем тебе. Да не могу же я ее просто за так держать. Ничего, девочка молодая, ей полезно. Между прочим, неплохая девчонка, мне даже нравится, что такое по дому бегает… Ах, Яша, другой раз посмотрю на нее… как-то сердце переворачивается… хорошая девочка…
— Предупреди жильцов — пусть через парадную ходят, а то из-за твоей ямы кто-нибудь шею сломает…
Потапенко выбрасывает из ямы облепленный землей тяжелый металлический предмет. Дуся поднимает его.
— Кастрюля, что ли? — она отбрасывает металлический предмет в сторону. — Ночью опять кто-то лазал к колодцу. А наш идиот даже не тявкнул. С такой собакой хозяев прирежут, а Полкан еще руку лизнет и спасибо скажет. (Тронула скамейку, стоящую у калитки.) Смотри, уже разваливается. Вчера только они ее сбили… И что за плотники такие?
Потапенко вылезает из ямы.
— Хватит. Больше рыть не буду.
— Ой, Яшенька, какой ты грязный… — рассмеялась Дуся. — Дай я лицо тебе вытру… Утомился? Почему это мне другой раз так тебя жалко станет — даже в груди больно?..
— Ласточка, ласточка… Каких только глупостей я для тебя не делаю… С ума сошла! Больно!
— Седой! Седой! — вырвала волос, бросилась бежать.
Потапенко ловит ее, обнимает.
— Значит, старик? Да?
— Глупости. А только как вспомню, каким ты веселеньким был… Болен ты, Яшенька.
— Пустяки.
— И куда он пропал, этот чертов профессор… Лена! А Лена! (Голос Лены: «Ау».) Рубашку Якову выгладила? (Голос Лены: «Выгладила, в шкафчик положила»). А брыджи? (Голос Лены: «И бриджи».) Ах, Яша, какого я льва видела!
— Льва?
— Возле раскопки, валяется. Весь каменный, здоровущий, совсем почти цельный. И лапой так делает. Вот бы нам.
— Зачем?
— А перед дачей выставить. Вот для него место, Яша. А что если нанять людей перетащить его?
— Чепуха какая.
— Да он там никому не нужен, валяется. Его отмыть да почистить. Помнишь, у немецкого барона, где мы стояли в Раденберге, там даже два льва было.
— Сравнила, дворец…
— Подумаешь, немцу можно, а нам нельзя?
Потапенко замечает Толю и Сашу, поднимающихся с берега.
— А, плотники! Привет! Работа идет?
— Мы мигом, — отвечает Саша.
Усевшись на пенек, Потапенко ожидает, когда ребята начнут работать.
— Ну, давайте.
Толя и Саша перебирают инструменты, переглядываются. Поворачивают то одной, то другой стороной приготовленные бревна.
— Тут хорошо бы струбцинкой… — произносит Саша.
— Со струбцинкой бы совсем другое дело.
— Ну, хватит, друзья, — говорит Потапенко. — Вы меня за мальчика принимаете?
— Начинается… — шепчет Толя.
— Не понимаю. Колючую проволоку мы вам на забор поставили?
— Даже все пальцы себе поотбивали.
— Вот именно, пальцы поотбивали, — усмехается Потапенко.
— И скамейку эту сделали.
— У меня от них прямо голова не выдерживает… — обращается Дуся к мужу.
— Вы же топора держать не умеете. Плотники. Признавайтесь, что вы за народ?
— Не понимаю, — притворяется Саша.
— Рассказывайте, кто вы такие? Садитесь.
— Мы постоим.