Вырвавшись из блокады Гуниба, Бойсангур вместе со своими соратниками Атаби и Уммой поднял восстание против царских властей. После подавления восстания брошенный всеми Бойсангур со своей семьей скрылся в пещере вблизи Беноя. Однако его нашли, взяли в плен и повесили в Хасав-Юрте. Двух его сыновей отправили в Сибирь на двадцать лет, а Атаби и Умму — в ссылку…1
1 Восстание в Нагорной Чечне под руководством Бойсангура Беноевского началось в июне 1860 года. 17 февраля 1861 года в пещере вблизи аула Беной он был взят в плен. Однако восстание продолжалось до ноября 1861 года. Атаби и Умма добровольно сдались в плен генералу Святополк-Мирскому соответственно в ноябре и декабре 1861 года и были сосланы на север России.
Сослали на север России святого шейха Кунту-Хаджи, который проповедовал людям мир, братство, выступая против войн, насилия, неуклонно следовал по пути, завещанному Аллахом и его пророком Мухаммадом.
Теперь Маккал и его товарищи готовят новое восстание. Но чтобы возглавить его, у них нет таких умных, мужественных и просвещенных людей, какими были шейх Мансур, Бейбулат, Кази-Мулла, Шамиль…
Нет тех благородных и смелых воинов, которые воевали против могущественной России в течение последних восьмидесяти лет.
От них остались только заросшие травой надмогильные холмы.
Чем же закончится их затея? Смогут ли они завоевать свободу или это опять кончится напрасными жертвами?..
* * *
Оглядываясь назад, Маккал как бы заново переосмысливал пройденный им путь. Лет пятнадцать назад он стал ярым противником газавата, видя, какой непоправимый ущерб он наносит делу свободы. Газават призывал горцев к борьбе против всех иноверцев, а значит, вбивал клин между мусульманскими и немусульманскими народами Кавказа. Мешал им объединиться, распылял их силы.
Короткий русский плен на многое раскрыл ему глаза. Горцев в России считали непримиримыми врагами всего русского. Разжигали в народе ненависть к горцам. Но кто спрашивал русского мужика или горца, чего они-то хотят? Да никто и никогда!
Конечно, размышлял Маккал, горцы не желали покориться русскому царю. Ни один уважающий себя человек, а следовательно, и народ не наденет добровольно на свою шею ярмо рабства. Противились этому и горцы. Во времена Мансура и Бейбулата горцы еще верили в свои силы, верили в победу. Но уже при Шамиле начали сомневаться, узнав, какой могущественный противник им противостоит. И ничего не было бы в том постыдного, если бы вовремя отступили. Повоевали бы да и помирились с русскими.
Ведь сколько жили до того дружно и мирно. Кто знает, со временем, может, и объединились бы. Да и теперь сделать это еще не поздно. В душе Маккал верил, что когда-нибудь все угнетенные будут сражаться на одной стороне. Верили этому и Арзу, и Берс. Они-то лучше кого-либо знают, сколько иноверцев сражалось на стороне горцев. Вот и нужно убедить всех в том, что свобода — общее дело всех угнетенных. Убедить не только горцев, но и русских.
Много лет назад Маккал предложил эту идею Шамилю и его дивану, сплошь состоявшему из духовных лиц. Что тогда было! Какой поднялся гвалт! Называли его и безбожником, и предателем…
Что же! Теперь нет Шамиля, нет его сподвижников. Пришли другие времена и другие люди. Вот они и поднимут новое знамя, не газавата, а знамя общей борьбы за свободу…
Маккал не заметил, как въехал в село. Пустым показался ему Гати-Юрт. Улицы как будто вымерли. Только кое-где, прижавшись к заборам, сидели на бревнах старики и тихо переговаривались.
Ни смеха не было слышно, ни острой шутки. Даже собаки не лаяли, а высунув языки, печально взирали на прохожих.
* * *
Аржхи переводится с чеченского как Черная река. В сущности же это крошечная речушка на дне глубокого оврага, заросшего пустым лесом и кустарником. Она почти незаметна, только в тихую погоду и услышишь ее неторопливый говорок. Летом вода в ней ледяная, а зимой теплая, так как много родников питает ее. Она и образовалась-то из них. Основной же источник находится на горе Шал-Дук, он выбивается из-под многовекового бука. К одному из таких родников и направился Арзу, чтобы напоить коня и совершить полуденный намаз. Он спешился, бросил повод на шею коня и по крутой узкой тропинке сбежал вниз.
Вороной конь с белой звездочкой на лбу и белыми чулками на ногах, не отставая от него ни на шаг, тыкался мордой в спину, звенел серебряными стременами.