…И мы никогда не сдадимся,
Накинем ветер, как бурку,
Постелью возьмем мы камни,
Подушками — корни сосны.
Проклятье царям и рабам их,
Собакам лохматым и бурым.
Их кровью заставим мочиться,
Когда доживем до весны.
— Выше головы, кенти! Свобода или смерть!
…Костры мы поставим в пещерах.
И наших шашек концами
Усилим огонь их, и пулями
Пробитые башлыки
Накинем на сыновей мы.
Пускай они за отцами
С врагами схватятся в битве,
Когда умрут старики…
Песня неслась вслед за Кюри, пустившим коня вскачь через Мичик. Поднявшись на противоположный берег, он осадил коня.
Кюри вытащил пистолет и тоже поднял его над головой.
— Свобода или смерть! — крикнул он и нажал на курок.
Голоса друзей все еще звучали в ушах Кюри, во весь опор скакавшего по дороге к Шали.
С этой песней уходили в бой их отцы, с этой песней пойдут в бой и они.
Алибек смотрел вслед Кюри до тех пор, пока тот не скрылся из виду. Лишь только тогда пухлые его губы дрогнули, а по щекам скатились две слезинки.
И кто бы мог предположить, что именно вот этот смуглый мальчишка с круглым добродушным лицом через двенадцать лет встанет во главе последнего, самого крупного восстания, освободит горную Чечню, вот здесь, на этом самом месте, перейдет Мичик, выйдет на равнинную Чечню и после длительной борьбы будет разбит и повешен в Грозном…
…Мутная Мичик текла так же спокойно. Она уже не раз слышала и эту песню, и грохот орудий, и лязг железа и стали, и стоны раненых, и умирающих. Все слышала и видела эта маленькая речушка. И удивить ее было уже нечем…
Часть третья. ЧЕРНЫЕ ДНИ
ИЗБОРОЗДИЛ Я МНОГО БУРНЫХ ВОД,
БЫВАЛ У ТУРОК, ЕЗДИЛ Я К АРАБАМ.
БЕДНЯК ПОВСЮДУ КАК БЕДНЯК ЖИВЕТ,
И СИЛЬНЫЙ ИЗМЫВАЕТСЯ НАД СЛАБЫМ.
Кязим Мечиев
ГЛАВА I. ПЯТЫЙ КАВКАЗСКИЙ ВЕЧЕР
(Вместо пролога)
Преступление властителей нельзя вменять в вину тем, над кем они властвуют…
В. Гюго
В то время, когда пять тысяч чеченских семей были в дороге на чужбину, на другом конце империи, в блистающем роскошью и ужасающем нищетой Петербурге, в доме героя Кавказской войны генерал-майора Викентия Михайловича Козловского собрались его боевые товарищи.
У парадных дверей выстроились ряды фаэтонов и карет, кучера с любопытством поглядывали на окна генеральского дома и тихо переговаривались между собой, переминаясь с ноги на ногу.
У входа гостей встречали слуги в пышных ливреях. В гостиной в позолоченных канделябрах и люстрах горели сотни свечей.
Столы ломились от яств и напитков. Французское шампанское и коньяк, русская смирновская водка, вина во всевозможных бутылках и графинах. Все — для гостей. Гости были одеты соответственно торжественному случаю. Бравые генералы — в парадных мундирах, штатские — в черных сюртуках и фраках, о дамах и говорить нечего.
Сегодня на свой очередной, уже пятый, вечер собрались герои Кавказской войны. Бывшие наместники Кавказа: Михаил Семенович Воронцов, Николай Николаевич Муравьев, Александр Иванович Барятинский, Григорий Дмитриевич Орбелиани; бывшие начальники Терской области: Николай Иванович Евдокимов, Дмитрий Иванович Святополк-Мирский, военный министр Дмитрий Алексеевич Милютин, генералы Бебутов, Тер-Гукасов, Лазарев, Геймам, Засс, князь Дондуков-Корсаков, братья Николаи.
Пришли историки-летописцы Кавказской войны — тайный советник, академик Российской академии Адольф Петрович Берже, Николай Федорович Дубровин, Арнольд Львович Зиссерман, Ростислав Андреевич Фадеев, художник князь Гагарин, ученый-нумизмат генерал-лейтенант Бартоломей, полковник Вейденбаум и другие.
Общество украшали величественные дамы и блистательные, искрящиеся юностью барышни.
Наступила торжественная минута.
Инициатор и организатор кавказских вечеров, их бессменный председатель и тамада, известный писатель граф Владимир Александрович Соллогуб грузно поднялся со своего места и взял со стола сверкающий хрустальными гранями бокал с вином.
— Милостивые государи! Милостивые государыни! Сегодня минуло ровно два года с того памятного дня, когда наше собрание имело честь провожать в этой комнате царственного наместника на достославный подвиг. Уже тогда все мы единодушно предрекали ему громкую славу, а Кавказу — покой и мир. Я вновь слышу сказанные тогда слова нашего уважаемого Дмитрия Алексеевича Милютина, обращенные в тот вечер к царственному наместнику: