Русский комиссар капитан Зеленый.
24 июля 1865 года. Карс".
ГЛАВА VI. СТО ВТОРАЯ НОЧЬ
Сколько джигитов в ущельях скитается,
И обжигает их солнце нещадное.
Что же за горе им горькое выпало?
Что за печаль их сердца источила?
Чеченская народная песня
В центре лагеря расположилась квадратная площадка. Это — майдан. На нем каждую пятницу все взрослое население лагеря одновременно становилось на намаз. Здесь же заседал Совет и вершился суд.
На третий день после возвращения делегации из Диарбекира на майдане собрались начальники отрядов, члены Совета старейшин, выборные от аулов и до захода солнца совершили предвечерний намаз.
Теперь в лагере был установлен строжайший порядок. Арзу, после того как его единогласно избрали старшим, прежде всего взялся за дисциплину. Каждый тейп имел своего старшего и беспрекословно подчинялся ему. Из всей массы людей Арзу отобрал наиболее здоровых и свел их в военные отряды, которыми командовали тысячные, пятисотенные и так далее. Это войско насчитывало пять тысяч человек.
Сегодня на майдане предстояло решить, что делать дальше: идти ли к Диарбекиру или возвращаться домой. Прежде чем направиться на майдан, старейшины переговорили со своими родичами и узнали их мнение. И вот сейчас расположились, кто на деревянных чурках, кто прямо на голой земле. Сидели тихо, опустив головы.
Арзу еще раз пробежал взглядом по лицам. Вон, в заднем ряду сидит Мовла. Всегда неунывающий, жизнерадостный Мовла. Но в последнее время и у него погасли и уже не искрятся веселым задором светлосерые глаза. Рядом с ним пристроился беспокойный, не в меру горячий Тарам. Чуть сбоку от них — суетливый и неугомонный Гарей, мрачный Касум, степенный и немногословный Довта. И Мачиг не вытерпел, пришел незаметно и тихо, пристроился в самом последнем ряду. Только нет больше среди них верного Данчи. Нет и никогда уже не будет.
— Братья! — Арзу резко вскинул руку, требуя внимания. — Какие вести привезли мы из Диарбекира, вы уже знаете. Земля, выделенная нам султаном, для жизни непригодна. На ней нет ни воды, ни лесов. Это совершенно голые, безжизненные сопки. А что касается обещанных домов, то здесь нас просто обманули.
Никаких домов нет и не будет. Я уверен, если мы окажемся там, то до весны не доживем. Мы все погибнем.
— Не пойдем туда.
— Но сколько можно оставаться здесь?
— Отберем лучшие земли и на них начнем строиться.
— Кто тебе их отдаст?
— Возьмем силой.
— Тогда зачем они нас позвали к себе? Чтобы погубить?
— Тебя лично пригласил турецкий падишах!
— Будь он проклят до седьмого колена!
— Эй, не все сразу. Давайте говорить по одному.
— Все! — отрезал Тарам. — Желающих нет!
— Верно, Тарам.
— Кто еще?
— То же самое скажет любой из нас, — посыпалось со всех сторон.
Встал Довта из Шали.
— Арзу! Люди! Сколько можно говорить об одном и том же? Там — плохо, здесь — плохо. Людям это уже понятно. Вернуться домой — вот чего они хотят. Одни уже отправились обратно, другие ждали твоего возвращения, Арзу. Теперь, когда ты здесь, пора трогаться и нам.
Так же думал и Арзу. Но имеет ли он право вести их… на верную смерть? Ведь многими еще не понята вся двусмысленность, шаткость их положения.
— На нашем обратном пути встанут турки. Русские, в свою очередь, не пропустят нас через границу. К Эрзеруму уже стянуты войска, чтобы заставить наших братьев переселиться в Диарбекир насильно. Потом войска примутся и за нас.
— Попросим русского падишаха! Пусть он поможет вернуть нас домой, — с надеждой в голосе проговорил Довта.
— Можно подумать, что этот гяур сидит здесь, в Муше. Он же на другом конце света.
— Не забывай о комиссаре в Эрзеруме.
— В Стамбуле тоже сидит векил от белого падишаха.
— Вот он и мог бы оттуда сообщить…